Курган памяти 1
1912 Words
Глава I
Орлёнок и Соколица
Есть чем платить,
Но я не хочу
Победы любой ценой.
Я никому не хочу
Ставить ногу на грудь!
Я хотел бы остаться с тобой,
Просто остаться с тобой!
Но высокая в небе звезда
Зовёт меня в путь…
Пожелай мне удачи в бою!
Пожелай мне…
Не остаться в этой траве,
Не остаться в этой траве,
Пожелай мне… удачи!
В. Цой
1) Курган памяти
Когда забытые друзья
Тебя случайно позовут
В те запредельные края,
В которых люди не живут…
Когда придётся прочитать
Чужие письма на столе,
Не стоит думать и гадать –
Пока есть небо на земле…
Я.Николенко
Осень опустилась на Лейндейл.
Леса ещё не сбросили свои багряные и золотые наряды. Лишь кое-где в низинах, где по ночам было особенно прохладно, деревья уже лишились части своей листвы и стояли сиротливые, полуголые.
Небо, пепельное, неживое, висело над головой как старая выцветшая тряпка. Грязно-серые дождевые облака застилали его с самого рассвета. Было пасмурно, скучно и гадко.
Несмотря на хмурое небо, дождь так и не пошёл, хотя время уже приближалось к вечеру. Но в воздухе всё равно висел сырой, пронизывающе липкий, холодный туман. Он осаждался на одежде и золотой листве сонного леса.
Солнца, естественно, не было. Посему дорога не успела просохнуть от вчерашнего ночного дождя. И грязь, чавкая, расплёскивалась под копытами, при этом, умудряясь забрызгать не только ноги лошадей, но достать и до их наездников.
Всадников было около пятнадцати. Они двигались не спеша, чётким караваном, один за другим, по разбитой лесной дороге на север: то был Южный путь, ведущий к Мангару.
Первый всадник восседал на вороном жеребце, и то был истинно рыцарский конь: невысокий, приземистый, но крепкий и невероятно выносливый, с густой пушистой гривой, чёлкой, спускавшейся на глаза, и мохнатыми бабками. Издалека он мог напомнить крестьянского тяжеловоза, но вблизи становилось ясно, что конь этот привык возить не грузы, а своего рыцаря и наверняка умел быть быстрым и неустрашимым.
Не менее воинственным выглядел и его наездник. Темно-русые волосы коротко острижены (в отличие от большинства мужчин в его отряде), серые глаза внимательно и напряжённо вглядывались в туманный лесной полумрак, мужественное загорелое лицо, голова гордо приподнята.
Сила и осторожность окружали его подобно тому, как ореол света окружает факел. Даже в тусклом сумраке осеннего дня его кольчуга и доспехи сияли, а на попоне, покрывавшей вороного коня, сверкала эмблема Лейндейла: серебряная роза на фоне моря и встающего солнца, лучи которого искрились золотом.
Несомненно, первый всадник был предводителем отряда, ибо он как-то необъяснимо выделялся на фоне всех остальных.
Впрочем, были и ещё двое, кто, безусловно, отличался от других путников… Один, потому что был очень юн, а другой, потому что это был не другой, а другая.
Женщина, восседавшая на великолепной белой кобылице, сиявшей в сером сумраке леса, была единственной в отряде и выглядела прямо-таки нереально среди вооружённых до зубов солдат. Она казалась прекрасным видением: юная, величественная, неземной красоты.
Женщина была одета в серый плащ, расшитый жемчугом и серебром, из-под которого виднелось небесно-голубое платье, в тон её лазурных глаз. Капюшон плаща был откинут, и толстая густая каштановая коса струилась по спине. На светлой коже ни одного изъяна, и лишь на лице её лежала печать какой-то болезненной усталости.
Рядом с ней бок о бок ехал юноша на такой же сияющей белизной лошадке, тонконогой, игривой и, видимо, ещё совсем молодой. На нем, как и на всех воинах, были боевые доспехи, но облачение юноши казалось много легче, а из оружия имелся только меч.
На вид ему было лет двадцать. Он был строен, широк в плечах, но ещё не успел толком возмужать. На юном смуглом лице виднелся лишь намёк на щетину. Тёмные, почти черные, волосы коротко подстрижены, и всё же вихрятся непослушным ёршиком в разные стороны. Привлекали внимание большие, яркие, темно-синие глаза, ясные и льдистые, как осеннее море.
Другие рыцари ехали чуть поодаль, на почтительном расстоянии.
– Ясная госпожа, а что за земли лежат там, по левую сторону от дороги? – спросил юноша, указывая на мелькнувшее меж деревьями поселение на горизонте.
– На западе, ты имел в виду, – степенно поправила его спутница. – Это – земли Варко, мой мальчик.
Странно было, что она обращается к нему, как к ребёнку, хоть тот и казался младше от силы лет на пять.
– Что-то я не совсем понял, – нахмурился юноша. – Вы говорите – «Варко», но разве на нас напали не у Варко? А ведь это было день пути назад…
– О, духи! – тяжело вздохнула дама.
Ветер распахнул плащ на её груди, приоткрыв бурое пятно крови, безобразно расползшееся по лазурному платью, в сумраке сверкнул зелёный камень на её шее.
– Ой, простите, госпожа! Я не хотел Вам напомнить о ранении. Как-то сорвалось… Вечно я говорю не то, что следует. Простите, ясная госпожа! Я иногда бываю так глуп!– виновато затараторил парень.
– О, духи! – ещё раз вздохнула девушка, взглянув на него с притворным гневом. – Я вздыхаю вовсе не от этого. Вообще, знаешь ли, когда у тебя в плече дыра, об этом непросто забыть. Но меня убивает твоё нежелание учиться! Ты совершенно не знаешь историю и географию! Если бы ты хоть иногда заглядывал в карты Лейндейла и слушал замкового летописца, ты наверняка бы знал, что земли Варко тянутся вдоль всего Южного пути от Ласны и до самого побережья Экталанэ.
Теперь уже юноша тяжело вздохнул:
– Ах, ясная госпожа, все эти историки, книжники и учителя такие скучные и старые! Порой они сами забывают, что и зачем решили рассказать. Попросту засыпают на полуслове, и всё стараются читать мне нравоучения. Поверьте, если бы они умели говорить, как Вы, моя госпожа, я уже давно бы стал учёнее их самих! Вот, когда Вы мне что-нибудь рассказываете, я готов слушать Вас день и ночь.
– А это уже откровенная лесть! – улыбнулась девушка. Но тут же спросила: – А эльфийский почему не стал учить? Тоже учитель плох? Чем тебе король не угодил? Или эльфы тебе не по нраву?
– Ну что Вы! – сокрушённо молвил пристыженный ученик. – Эльфов я люблю! Вот и в Элтлантисе побывать мечтаю – поглядеть, как они на родине у себя живут, какие они там, чем от столичных отличаются… Ну а эльфийский мне не даётся, хоть убейте, ясная госпожа! Да и к чему он мне? Эльфы всё равно всеобщее лейндейльское наречие получше людей знают, а моё дело – знать воинское ремесло да управлять уметь.
– Знания ещё никому не помешали, – рассудила дама в сером плаще. – Знания – это сила. Ты вскоре станешь правителем Брелистона. А правитель должен быть мудрым и просвещённым. И уж во всяком случае, ему полагается знать историю и географию собственных владений, миэ белаэ ланхо![1]
«Миэ белаэ ланхо» – если она назвала его так, значит, короткий гнев схлынул.
Так она называла своего сына – короля Киралейна. И его, Литея, иногда. Он не знал точно, что значат эти нежные эльфийские слова, но знал, что в них его королева вкладывает всю свою любовь и душу.
Литей хотел попросить её рассказать что-нибудь, но осёкся, вспомнив о ране. Наверное, ей нелегко даются разговоры.
Весь сегодняшний день казался Литею тяжёлым и мрачным. В молчании и гнетущей тишине ехали они с самого рассвета. Да и вечером, на постоялом дворе, не было слышно ни шутки, ни какой-нибудь походной байки.
Он знал отчего. Воины чувствовали на себе вину, совесть давила им на плечи чугунным грузом.
Они – рыцари и защитники – не смогли уберечь свою госпожу от предательской стрелы. Она прилетела с западной стороны дороги, одна единственная и выпущенная точно в цель. Погоня, бросившаяся в лес, никого не обнаружила.
Было ясно, что никто не собирался их грабить (мыслимое ли дело ограбить отряд королевских рыцарей?). Нет, целью выстрела было у******о. Все понимали это.
Кто-то хотел у***ь её – их госпожу, королеву Мару, справедливейшую королеву Мару. Его королеву.
Ни одну женщину в мире не любил Литей так, как эту свою прекрасную спутницу. И хоть она казалась юной, как и сам Дарген Литей Ринай – Орлёнок из Даргкара, но он относился к ней с всё превосходящей сыновьей почтительностью. Ибо он считал её своей матерью.
Его родители погибли, когда ему было два года, и с тех пор он знал только одну мать – королеву Мару. И преклонялся пред ней как перед богиней. И вот на его богиню, на всеобщую любимицу королевского замка посмела посягнуть чья-то злобная рука.
Оттого и мрачны были нынче воины, оттого тяжело было на душе, а сердце сжималось от гнева и бессилия. Потому что ещё помнили, как она стонала, когда обламывали стрелу и выдёргивали её из раны. Это делал сам Лонгир – предводитель отряда. Он никого больше не подпустил к своей королеве.
А Литей сидел подле и думал, что лучше бы в него пять раз воткнули и выдернули по десятку стрел, чем видеть мучения своей госпожи. В голове его не укладывалось, что кто-то мог желать ей смерти.
С самого начала ему не нравилась эта поездка.
Будь господин Лиарин дома, он ни за что не отпустил бы королеву одну в столь длинный путь. Но князя не было в Ринайграде. Вот уже пошёл третий месяц, как он, вместе с королём Киралейном, пропадал где-то на Юге, в землях Даргкара, ибо оттуда шли вести о беспорядках и народных волнениях.
Даргкар – Земля Орлов – давно разрослась за пределы Каран Геланской равнины. Она была поделена на две части Керг и Брелистон.
Хотя земли эти и принадлежали после Великой Битвы королю, много лет подряд ими управляли наместники короля из рода Ринай – потомки братьев королевы Гермисея и Калахая, великих героев великой войны.
Сам юный Дарген Литей был праправнуком Калахая I, а имя своё получил в честь его отца короля Остенграда Даргена Ринай по прозвищу Дри, что на наречии востока значило «тёмный».
Сейчас ему было 20 лет, и он с печалью думал, что будь он на три года старше, то уже сидел бы на троне в Брелистоне. И уж он-то смог бы навести порядок в этой земле.
Да, он был бы хорошим правителем, мудрым и справедливым. Тогда королю Киралейну не пришлось бы больше тревожиться о своих южных владениях. А королеве Маре не нужно было бы ехать в Мангар.
Она сказала, очень важно привести гарнизоны в Северной столице в боевую готовность, потому и отправилась в путь, не дожидаясь возвращения короля и мужа.
Но Литей подозревал, что главной её целью стало посещение Элтлантиса – родины эльфов, где она не была уже очень давно. Вести оттуда приходили иногда, и король нередко отправлял гонцов к Великому князю Эктавиану. Да и в Ринайграде нередко появлялись эльфы, а некоторые даже жили в столице.
Литей не испытывал перед ними ни малейшего страха, да и как могло быть иначе, ведь он с детства жил среди них.
Князь Лиарин был подлинным эльфом из древнего рода Огина. Сын его – король Лейндейла Киралейн – тоже был эльфом (правда полукровкой, но об этом мало кто помнил). А сама королева Мара, хоть и была рождена человеком, давно получила исключительное право на путь в эльфийский Благословенный Край.
Потому и носила она с гордостью на груди сияющий серебристо-зелёный камень – подарок эльфийского князя Галедана, отдавшего ей накануне Великой Битвы своё бессмертие, камень, венчавший её с возлюбленным Лиарином.
Больше трёх столетий миновало с той поры, но королева Мара по-прежнему была молода и стала со временем только прекрасней.
Потому и чувствовал себя Литей рядом с ней, как ребёнок рядом с мудрой взрослой женщиной, хоть она казалась почти ровесницей ему. Потому и не обижался, когда она называла его столь легкомысленно «мой мальчик».
А ведь он считал себя уже мужчиной, воином! Но ей позволительно говорить так – слишком длинной и тяжёлой была жизнь этой удивительной женщины!
И вот теперь кто-то посягнул на эту жизнь…
Когда это случилось, Лонгир хотел повернуть назад, в Ринайград. Но королева настояла на продолжении пути.
«Кто поможет мне в замке, ведь ни мужа моего, ни сына нет в столице? А в Элтлантисе эльфы излечат меня одним движением руки. Нет, Лонгир, сейчас я отдохну, и мы продолжим пут, – сказала она. – Королеву Мару не остановить одной стрелой!»
«Да, моя королева!» – поклонился предводитель отряда.
А после добавил тихо Даргену: «Хотя пройди эта стрела чуть ниже, и одной её было бы достаточно».
[1] Мой милый мальчик
- Writer
