Песнь Серебряного моря

Князь эльфов 2

Убранство Белого Дворца было так же изящно и нереально, как и всё в Княжестве эльфов. Мара опустилась  в резное белое кресло, откинулась назад, наконец, расслабившись. Литей гадал, из чего сделана эта мебель. Похоже было на белый камень, устеленный необычным серебристо-голубым мхом, сухим и мягким, как хороший мех. Осторожно присев, на скамью рядом с королевой  Литей убедился, что его догадка, видимо, верна.

- Как здорово! – мечтательно протянула Мара.- Будто домой вернулась после долгих-долгих скитаний.

- Так и есть,- спокойно молвил князь, наливая два бокала из хрустального кувшина. Жидкость была прозрачной, как вода. - Это и есть твой дом, Эрсель! Здесь, светлая моя, тебе всегда рады, особенно я!

Эльф подал  один бокал королеве, а другой Литею. Это и впрямь оказалась вода, но только какая-то удивительная на вкус, и от неё тотчас стало  радостно, спокойно, и усталость ушла в один миг.

-Рады ли?- усмехнулась Мара Джалина.- Твой народ по-прежнему зовёт меня «элналан»[1], а  ведь уже сколько лет прошло.

- Это без злого умысла, только, чтобы подчеркнуть твою исключительность, моя дорогая! – парировал Эктавиан. – Это твой дом, и земля Элтлантиса давно ждёт твоего возвращения, и возвращения Лиарина и Киралейна! Неужели вы ещё недостаточно сделали для людей? Пора возвращаться, заблудшие дети!

Эльф заговорил по-эльфийски, и Мара также отвечала ему. Литей пытался понять, о чём речь, но разобрал лишь несколько раз повторяющиеся имена Лиарин, Киралейн, да словечко «ланхо», излюбленное королевой, и ещё «мангар» - «рыцарь». Причём голоса беседующих, казалось, лишились дружелюбия.

- Говори на всеобщем наречии, Эктавиан! Литей не понимает эльфийский, - вдруг холодно сказала королева.

- Не знает эльфийский, с детства живя среди эльфов? – подивился правитель, то ли искренне, то ли наигранно. Он повернулся к Литею: – Я спросил твою госпожу, почему не приехали князь Лиарин  и король? Она ответила, что их вот уже два месяца нет в Ринайграде. И, как я понимаю, они сейчас пытаются спасти от беспорядков твои владения, принц, о которых сам ты пока позаботиться не в состоянии. Я побранил Эрсель за то, что она рискует жизнью, путешествуя одна. Но она сказала: « Я не одна пришла к тебе». Тогда я сказал, что ты - просто мальчишка, юный и неопытный, ты пока ещё  не рыцарь. Но она возразила и сказала, что среди рыцарей Лейндейла не найти более верного, преданного и отважного, чем ты. Я верю ей, хоть и допускаю, что она преувеличивает. Среди воинов из рода Ринай не бывает трусов и подлецов. И всё же госпожа твоя весьма неосмотрительна!

Литей молчал. Он попросту не знал, что сказать. Ему следовало смертельно оскорбиться. Наверное, он так бы и сделал, если бы не этот эльфийский князь, а кто-то в Ринайграде обозвал его «мальчишкой» и говорил о нем столь непочтительно. Он даже вызвал бы этого наглеца на рыцарский поединок. Но сейчас он чувствовал, что у этого эльфа, древнего и вечно  юного, есть все основания называть его так, более того, в конечном итоге, слова его звучали как похвала. И Литей не нашёл достойного ответа. Глаза Мары сверкали недовольно. Она хотела, чтобы Эктавиан говорил  на лейндейльском наречии, но переводить уже сказанное на взгляд королевы было незачем.

- Ты напрасно беспокоишься, Эктавиан! – молвила вновь Мара, стремясь замять неприятный разговор. – Меня сопровождал отряд воинов – лучших в Ринайграде, под предводительством Лонгира. Ты ведь встречался с ним?

- Да, он как-то приезжал с посланием от Лиарина. Славный воин, честный и преданный тебе безгранично. И всё-таки он не уберёг тебя! Ладно, займёмся, наконец, твоей раной!

Эктавиан подошёл ближе, опустился на колени рядом с Марой и расцепил пряжку её серого плаща. В  руке его появился тонкий стилет. Он срезал повязку с плеча королевы и осторожно потянул рукав вниз. Голубая материя, залитая бурыми пятнами крови, медленно сползла с плеча, открывая миру белоснежную кожу. Литей вновь ощутил вспышку ревности. Что-то непозволительное чудилось ему во всем происходящем. Слишком близко наклонился эльф к королеве, слишком смело касался её плеча.

«Если так дальше пойдёт, он её сейчас на моих глазах поцелует. Наглец! Вот если бы тут был князь Лиарин! Он бы ему показал! Да только и я не потерплю!» Литей заёрзал на скамье, не находя  себе места от внезапно нахлынувшей злости и ревности. Мара поняла его по-своему.

- Не беспокойся, миэ белаэ ланхо, всё будет хорошо!

Королева тихо застонала, из рваной раны опять хлынула кровь. На миг Литей  забыл о гневе, сердце его сжалось, и слёзы вступили на глазах, словно он чувствовал всю боль своей госпожи. Эльф коснулся раны рукой и шепнул что-то по-эльфийски. Кровь остановилась. И Литей вздохнул облегчённо, но в следующий миг по жилам его вновь пронёсся огонь возмущения. Окровавленная рука эльфа самым бесстыдным образом легла на обнажённое плечо Мары, другой он приобнял её за шею, заглянул ей прямо в глаза. Литей вскочил, гневные слова были готовы сорваться с языка, но выдавил он только невнятный звук.

В тишине сдержанный голос Великого князя прокатился как раскат грома:

- Сядь! – велел он, не поворачивая головы.

Литей хотел возмутиться, но в следующий миг безвольно опустился в кресло и замер, боясь пошевелиться.

- Сядь, молчи и не мешай мне, мальчик!

И он остался сидеть на месте (гнев и ревность схлынули, и даже стало как-то совестно). Литей вдруг понял, что эльф прочёл его мысли и угадал чувства, и совесть заела его ещё сильнее. Ведь хотел вести себя как истинный принц, а сам своими глупыми подозрениями и хозяина дворца оскорбил, и свою госпожу тоже. Что он теперь подумает  о неблагодарном госте! Позор и невоспитанность принца бросает тень на честь всего Королевского Дома Ринай.

Но эльфу, кажется, было совсем не до юноши.   Свет озарил его, в особенности его ладони, и он зашептал тихо-тихо, но воздух звенел от магии его слов: «Маяна кару, далегас кару, Эктавиан, каринах эла!» Эльф повторял эти слова снова, снова и снова. И когда он отнял руки от молочно-белого плеча королевы, не осталось и следа от раны (сквозной раны, между прочим!). То было обычное эльфийское чудо. Так умела делать и госпожа Мара, но Литей не знал, что искусство исцеления подвластно и другим.

- Дайлиро, миэ белаэ мэйло![2] – тихо сказала королева. - Теперь всё хорошо! И можно даже поболтать по душам…

- Ещё не всё! Придёт Экталана, вылечит тебя окончательно. Я постарался унять боль и  заживить саму рану, но душе твоей нужно ещё немало заботы  и жизненной силы. Много крови ты потеряла, и путь был долог. Ты слаба, Эрсель! Но Экталана сумеет тебе помочь.

- Где она, кстати? Я жажду увидеть самую красивую девушку Элтлантиса! – добавила Мара.

- Скоро  придёт. Она вправду самая красивая, и не только в Элтлантисе… Стоит ли удивляться? За всю вечность мира не рождалось никого прекраснее её матери, а ведь сияние и блеск Элинэль достались княжне в наследство, – ответил Эктавиан.- Правда, несмотря на красоту, любви она пока не знает, всё больше слёзы да печаль.

- О, дети! Сердца наши всегда полны тревоги о них. Киралейн тоже пока не нашёл себе жену… Я надеюсь, что она будет из Элтлантиса, - Мара Джалина лукаво улыбнулась.

Эльф ответил ей такой же улыбкой:

- На всё воля Небес! Я не хотел бы, чтоб дети наши повторяли наши ошибки. Помнишь, что чуть было не вышло из-за того, что все с детства пророчили Лиадран в невесты Лиарину.

- Мне ли это забыть? – усмехнулась Мара. - Теперь это кажется забавным, а тогда немало бед принёс нам вздорный  нрав  и ревность этой горделивой девчонки.

- Мне Лиадран была всё равно что младшая сестра, и я легко прощал её выходки, как прощают баловство ребёнку, но всё же порой и я терял терпение…  Однако, забудем прошлое! Я рад видеть тебя, Эрсель, но сдаётся мне, не только по старой дружбе приехала ты сюда, - рассудил эльф.- Что творится в Лейндейле? Экталана пугает своими кровавыми и зловещими пророчествами. На юге и востоке – пожар войны, а на западе и вовсе – тьма.  Давно мы потеряли всякую связь с Дикими землями, и напрасно ждём хоть каких-то вестей от западных собратьев.  Можно лишь строить догадки о том, что происходит вдали от Элтлантиса. Вчера Экталана сказала, что Малигель ушла… Не знаю, что стало причиной этому.

- Малигель? Целительница Малигель из общины ласнийских знахарей? – удивилась и встревожилась Мара.

- Ты её знала? – не понял Эктавиан.

- Нет, не довелось! Но ведь однажды она излечила Лиарина. Помнишь?

- Да,- кивнул эльф, в голосе его тревога мешалась с печалью. – Передай моему брату, его спасительницы больше нет. Что-то происходит, Эрсель, что-то надвигается. Я чувствую это, и от моих предчувствий у меня кровь стынет в жилах. Экталана говорит: время эльфов ушло! Я готов к этому – просто уйти, всем и сразу, потому что  уйти всё равно придётся. Что-то страшное близится, Эрсель, что-то страшное и неизбежное… И эта неотвратимость вселяет ещё больший ужас.

- Не стоит об этом сейчас! Я останусь на пару дней, и мы поговорим. Потом поеду в Мангар. … - прервала его речь Мара и добавила поспешно: - Но, где же Экталана?

-Уже на пороге,- молвил эльфийский князь, словно прислушавшись к чему-то.

- Пойду встречу мою милую девочку! – Мара Джалина вскочила и исчезла из зала быстрее ветра, только ослепительно синяя юбка мелькнула, как морская волна.

Литей сразу почувствовал себя неловко. Великий князь сверлил его холодным пристальным взглядом ясных серых глаз и улыбался слегка насмешливо.

- Сколько тебе лет, мальчик? – неожиданно спросил он.

- Двадцать,- ответил Литей, вздрогнув от его голоса, и добавил сконфуженно, ибо ему казалось, что эльф знает о нём всё: - Почти…

- Значит,  ты знаешь Мару двадцать лет; ну, помнишь из них лет шестнадцать – семнадцать. Так? – продолжал эльф свои размышления.

- Так, господин, - подтвердил юноша, не понимая, к чему тот клонит.

- Ты любишь свою госпожу? – спросил Эктавиан.

- Конечно! – пылко воскликнул юноша.- Я люблю свою госпожу! Она мне, как родная мать! Я за неё жизнь отдам! Она лучше всех!

- Я знаю,- спокойно улыбнулся эльф. Он смотрел на Литея, как смотрит на нерадивого ученика мудрый и добрый учитель, пытаясь преподать тому жизненно важный урок. И Литею вновь стало совестно за свою глупую ревность и вспышку злости. – Я знаю, что она лучше всех, и не любить её невозможно. Ты знаешь её двадцать лет, я – почти три столетия. Мы вместе сражались на войне и многое пережили. Так скажи мне, чья любовь к ней больше, твоя или моя?

Литей молчал, сгорая от стыда.

- Дурные мысли оскорбляют не столько меня, сколько твою госпожу,- продолжил Эктавиан. – Ведь это недоверие к ней. Я не потерплю такого в своих владениях. Люди из рода Ринай всегда были мне друзьями. Я не хочу, чтоб это изменилось. Я хочу и тебе быть другом, Дарген Литей Ринай.

Эльф замолк. А юноша поднял виноватые синие глаза, и произнёс тихо:

-Я тоже хочу быть Вам другом, Великий князь! Только, сдаётся мне, я пока этого недостоин. Я был неблагодарным гостем. Простите!

Эльф улыбнулся широко и совсем по-доброму:

-Я вижу, что ты настоящий потомок великого рода королей Лейндейла и Остенграда. Только достойный человек может сомневаться в своём достоинстве и величии. Я буду рад стать тебе другом!

Литей смотрел на эльфийского владыку так, словно впервые увидел. Он понял только сейчас всю мудрость, и величие, и благородство Эктавиана из рода  героя Лаудуса, и осознал, что отныне и до века будет так же предан ему, как предан своей королеве.

В дверях раздался звонкий смех,  Литей обернулся, и сердце его остановилось, начисто забыв о своей прямой обязанности ритмично биться в груди. Исчезло время и пространство, и всё, что осталось, это дивное виденье, сплетённое из серебряных лучей.

«Экталана!» - вспомнил Литей имя этой дивной грёзы.  И от этого имени дохнуло морем, и плеском волн, и морским бризом. Она смеялась и что-то говорила Маре, но звуки исчезли для Литея, растворившись в морских глубинах. Он смотрел как во сне на дивное нереальное создание, лёгкое, как облачко, изящное, как цветок водяной лилии, хрупкое, как крылья бабочки.

- Моё почтение, принц Дарген Литей! – прозвенел голос неземного видения.

 Литей хотел ответить что-то, чтоб выразить, хотя бы сотую долю переполнивших его сердце чувств! Хотел сказать, что он навеки стал рабом эльфийской княжны и готов служить ей отныне и навсегда! Хотел сказать, что в жизни он не встречал девушки такой красоты, да и не удивительно, потому что таких не бывает! Но эмоции, нахлынув, сдавили горло, и всё, что он смог, это отвесить неуклюжий поклон и рухнуть обратно в кресло.

  Сердце, вспомнив о своих обязанностях, решило наверстать упущенное и забилось быстрее обычного раз в пять. Казалось, оно сейчас выскочит из груди. А Экталана улыбнулась ласково, словно солнечный лучик осветил Белый Дворец, и тепло и радостно стало от этой улыбки, нежной, как первая лиловая фиалка на заснеженном пригорке. Потом порхнула, как мотылёк – невесомая, лёгкая, присела рядом с Марой, зазвенел птичьей трелью сладостный голос,  произнося дивные и непонятные слова. И Литею сразу захотелось знать этот язык, знать эльфийский в совершенстве, потому что на нём говорила она.  

« Не может быть, чтобы она была реальной! – бежали мысли в голове очарованного юноши, сменяя друг друга. - Не бывает такой красоты!  Видно, я сплю! О духи, только бы она взглянула на меня вновь, только бы улыбнулась ещё раз так! Какие у неё губы, точно бархатные лепестки розы, а глаза – море, бирюзовое море на закате, холодные, как поздняя осень, тёплые, как июльская трава! Утонуть в них так легко и так прекрасно! А улыбка! Я отдал бы жизнь за её улыбку, одну только улыбку. Улыбнись, принцесса, и я умру от счастья!» - взмолился в душе Литей.

На миг его озарило, что князь Эктавиан всё ещё может услышать его мысли, но сейчас это волновало меньше всего. Литей не боялся показаться смешным, ибо любовь в чужих глазах всегда смешна, но никогда не бывает нелепой. Он завидовал белой завистью Великому князю, ибо тот (счастливец!) каждый миг мог лицезреть явившееся им чудо, чудо по имени Экталана – Серебряное море, эльфийская звезда.  Она была, как легенда, как сказка, как дивный лесной дух. И даже сейчас, привыкнув уже к её сиянию и вглядываясь в каждую чёрточку её лица, в  скользящие, будто живые складки красивой одежды, Литей не мог оправиться от изумления. Сияющие бирюзой глаза, нежный румянец на прозрачно-фарфоровой коже, пепельные локоны переливались, как тонкие серебряные нити, в свете удивительных прозрачных кристаллов, освещавших зал дворца. И одежда её была словно соткана из света звёзд и морских брызг, так переливалось и горело серебристо-белое платье, расшитое жемчугами и кристаллами драгоценных камней. На тонких запястьях сияли браслеты  - переплетение серебряных кружев, хризолита и горного хрусталя.

Серебряный эльфийский цветок – неземной, непонятный людям, прекрасный и волшебный, как сон - вот на что была похожа эта девушка. А ещё  она была подобна зимней заре: ослепительно сверкающая, кристально чистая, как горный родник, но холодная, как первый снег, прекрасная и недоступная, как звезда!

И Литей это понимал.  «Наверное, и среди эльфов не найдётся того, кто осмелится счесть себя достойным её руки, её прекрасной, нежной, изящной руки!» - подумал Литей.

Любовь и горечь, восхищение и досада перемешались в его сердце, и давили, и мучили. И даже слёзы выступили на глазах, то ли от восхищения, то ли от понимания собственного несовершенства. 

Они сидели рядом – королева Мара  и княжна Экталана – две самые прекрасные женщины из всех, которых когда-либо видел Литей. Обе бесконечно красивые, но такие разные. Одна – как летний день, вся такая земная, заботливая, бесстрашная, человечная, тёплая и нежная, как уютный пушистый мех.  Другая – как лунная дорожка на глади моря, непостижимая, таинственно-неуловимая, хрупкая, живущая на грани реальности и сказки.

И впервые в жизни Литей не мог понять себя, ибо он не знал уже, кого он любит больше. Это были совсем разные чувства, и всё же он не мог объяснить самому себе, как можно было вот так, за один миг, навсегда потерять голову. Он понимал только, что жизнь его в этот день и час неумолимо изменилась. Всё, что осталось в прошлом, утратило смысл! Девчонки в Ринайграде и Остене, которых он провожал долгим взглядом, о которых тайно вздыхал, и даже те, которым он порой дарил цветы или  мелкие безделушки - все они теперь исчезли навсегда. И было даже смешно  вспоминать его пустые признания в любви, надуманные чувства, наигранные страдания, ибо теперь, когда любовь вдруг пришла, она отмела всё, она изменила мир, она вонзилась в самое сердце безжалостной стрелой, она накрыла обжигающе-ледяной  волной, волной Серебряного моря.

[1] Не эльф, полуэльф

[2] Спасибо, мой милый друг!