Лира проснулась задолго до сигнала подъема. В комнате царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом вентиляции, который в предутренние часы казался особенно зловещим. Сон ушел мгновенно, оставив после себя странное чувство пустоты в груди, словно всё её естество уже выжгло страх, оставив место лишь для чистой, концентрированной энергии. Вчерашняя кофеиновая дрожь, о которой предупреждал Элиас, сменилась холодным, кристально ясным предбоевым мандражом.
Она не стала включать свет. В полумраке Лира привычными движениями затянула ремни экипировки поверх плотной ткани комбинезона, проверяя каждое крепление с механической тщательностью. Металлическая пластинка с выжженными узорами — её вчерашний манифест свободы — осталась лежать на столе. Маленький, холодный якорь новой жизни в
