ИСКРА ВО МРАКЕ

Цена спасения

Тишина, наступившая после взрыва диссонанса, была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки, сменяя ультразвуковой свист камертона тяжелым, вязким безмолвием. Те немногие бойцы Ордена, что уцелели за обгоревшими баррикадами, поднимались словно в замедленной съемке, стряхивая с плеч серый пепел. Кто-то уже вызывал по рации подкрепление, и сухой треск помех смешивался с далеким воем сирен Этерно-Сити.

Лира обернулась к Элиасу и почувствовала, как по сердцу полоснул холод. Его шатало. Лицо, обычно бледное, теперь стало землисто-серым, а взгляд затуманился.

— Элиас! — она едва успела подхватить его, когда колени мужчины подогнулись.

Она осторожно помогла ему принять лежачее положение, подложив под голову свернутый край его же опаленного плаща. Вальтер тяжело и прерывисто вдыхал холодный воздух, и каждый вдох отдавался в его груди свистящим хрипом. Теневая кровь — густая, пугающе темная — продолжала толчками выходить из раны, пачкая пальцы Лиры. Она видела, как края разорванной плоти пульсируют тусклым, ядовито-фиолетовым светом. Пуля Аркхема, напитанная искаженной частотой, продолжала свою работу, отравляя его каналы Бездны.

— Элиас, смотри на меня. Не закрывай глаза, — прошептала она, склонившись так низко, что их лбы почти соприкоснулись.

Её руки ходили ходуном от перенапряжения, но глубоко внутри, под слоями усталости и страха, всё еще тлел крошечный, непокорный уголек той самой «грязной» энергии. Она понимала: времени нет. Если не извлечь металл сейчас, некроз Бездны превратит его сердце в горсть пепла.

Лира коснулась краев раны. Кожа Элиаса была одновременно ледяной и обжигающей. Он до крови закусил губу и стиснул зубы, из его горла вырвался глухой, надрывный хрип, но он не отстранился, доверяя ей свою жизнь. Она закрыла глаза, заставляя остатки своей Искры течь внутрь, тончайшими иглами света. Это была ювелирная работа — Лира буквально ощущала острые края деформированного свинца. Она подцепила пулю импульсом своей силы и потянула наверх. С тихим, влажным хрустом металл медленно вышел на поверхность.

Как только окровавленный кусок свинца выпал на бетон, Лира плотно прижала ладонь к ране. Короткая, ослепительно-белая вспышка прижгла разорванные сосуды. Элиас выгнулся, судорожно вцепившись в её предплечье, но через мгновение обмяк. Кровь перестала течь.

— Оставь... — он с трудом разомкнул веки, глядя на изуродованную пулю в её руке. — Оставь на память. Как напоминание о том... что его расчеты иногда ошибаются.

Лира молча сжала пулю в кулаке, чувствуя, как грани металла врезаются в кожу, и спрятала её в карман плаща.

В этот момент окраину трущоб прорезал слепящий свет прожекторов. Гул тяжелых броневиков Сопротивления ворвался в затихший ангар. Солдаты в угловатой, темной экипировке действовали слаженно и сухо: они быстро окружили периметр, беря ситуацию под контроль. Для Сопротивления они были не героями, а ценными активами, которые нужно было срочно эвакуировать.

Лиру и Элиаса практически разлепили друг от друга силой. Чьи-то крепкие руки подхватили её под локоть, заставляя подняться, пока двое других бойцов потащили Элиаса в сторону. Даже теряя равновесие и едва переставляя ноги, они продолжали тянуться друг к другу, пытаясь сохранить ту призрачную опору, которую давало их соприкосновение. Лишь у самых дверей транспорта, под натиском солдат, их руки окончательно соскользнули, и пути разошлись.

— Подождите! — хриплым голосом попыталась возразить Лира, но её никто не слушал.

Их развели по разным автомобилям. Элиаса закинули в санитарный броневик, где уже суетились медики. Лиру же толкнули в салон другой машины. Лязг закрывающейся бронированной двери прозвучал для неё как приговор. Гул мощного двигателя отозвался вибрацией во всём теле. Внутри было тесно, пахло оружейным маслом и дешевым антисептиком. Лира прижалась лбом к холодному металлу борта, чувствуя, как через карман плаща её ногу колет та самая пуля.

Машины рванули с места. Сознание удерживалось лишь на одной мысли: «Он жив». Но гул камертона Аркхема в её голове внезапно усилился, превращаясь в невыносимый рев. Как только они пересекли порог штаба и Лира увидела, как носилки с Элиасом исчезают в дверях медблока, мир перед глазами окончательно треснул. Последнее, что она почувствовала — это как реальность ускользает, а тело заваливается на холодный пол, погружаясь в абсолютную, тяжелую тьму.