ИСКРА ВО МРАКЕ

Обратная сторона искры

Воздух в трущобах перестал быть влажным — он превратился в раскаленный пар. Каждый взмах хлыста Лиры оставлял в пространстве белую черту, которая на доли секунды выжигала сетчатку глаз любому, кто осмеливался смотреть. Белое пламя не просто горело; оно гудело, как разъяренный рой шершней.

Элиас двигался в этом хаосе, как ртуть. Он больше не был просто человеком — он стал тенью среди пепла. Его револьвер работал в такт ударам хлыста Лиры. Когда она широким жестом отсекала путь «Шепчущим», Элиас врывался в образовавшуюся брешь. Грохот заряженных искрой пуль сливался с шипением испаряющейся крови демонов.

Это был идеальный, смертоносный резонанс. Но у него была цена.

Лира почувствовала первую вспышку боли не снаружи, а внутри — где-то в районе солнечного сплетения. Искре становилось тесно в человеческом сосуде.

— Лира, слева! — голос Элиаса прозвучал как сквозь слой воды.

Она резко развернулась, перехватывая хлыст обеими руками. Хватка обожгла её собственную кожу. Белый огонь начал жадно впитывать её силы, и Лира почувствовала, как по подбородку потекло что-то горячее и соленое.

Кровь… Из носа?

Она ударила хлыстом наотмашь, буквально разрывая пополам очередную «гончую», но инерция едва не свалила её с ног. Колени подогнулись.

— Слишком… — прохрипела она, чувствуя, как перед глазами начинают плясать черные пятна, хотя мир вокруг заливал ослепительный свет. — Жарко...

Элиас оказался рядом в мгновение ока. Он не просто прикрыл её своим телом, он схватил её за предплечье, и его Тень хлынула на неё холодным потоком, пытаясь усмирить бушующее внутри пламя.

— Сфокусируйся на мне, — прорычал он. — Не смей гаснуть здесь.

И именно в этот момент, когда они замерли в этом опасном соприкосновении стихий, грохот боя внезапно стих. «Шепчущие» не просто отступили — они буквально растворились в тенях, словно по команде.

Из ангара, окутанного густым сизым дымом, вышел человек. На нем был безупречно белый плащ Окулуса, который казался кощунством среди этой грязи и пепла. В его руке мерцал странный прибор, похожий на камертон.

— Шестьсот тринадцатая, — произнес он мягким, почти отеческим голосом, от которого у Лиры внутри всё заледенело сильнее, чем от тени Элиаса. — Ты всегда была склонна к самосожжению. Неужели ты думала, что этот старый пес сможет удержать твой поводок?

Лира сжала рукоять хлыста так, что костяшки побелели.

— Доктор... Аркхем, — выдохнула она, и в этом имени было больше ненависти, чем во всём её пламени.