Кумир на мою голову

Глава 9

Успев вернуться в свой номер, я осушила залпом целую бутылку воды — так сильно у меня пересохло в горле от волнения.

Стоя перед зеркалом, я репетировала спокойный и сдержанный взгляд, какой и должен у меня присутствовать на работе, потому как в данный момент я выглядела скорее как лань, застигнутая врасплох светом фар посреди дороги. Перед моим мысленным взором все еще стояло лицо Жданова, скрытое за этими чертовыми солнечными очками.

Кто вообще в здании ходит в темных очках?! По сравнению со мной, он выглядел, как и всегда, расслабленно, позитивно и без малейшего намека на нервозность. Чего никак нельзя было сказать обо мне, так как в моей голове творился полнейший бардак, какого не было... никогда. Я раз за разом прокручивала в голове вчерашний вечер, но никак не могла придумать правдоподобное оправдание его поступку.

Что вдруг такое нашло на моего начальника, что он просто взял и поцеловал меня? Ладно, если бы для него было в порядке вещей такое поведение, так нет же!

Едва ли не застонав от злости и той страшной бури, что в данный момент творится в моей душе, я в последний раз взглянула в зеркало и отвернулась. Сверившись со временем, поняла, что пора идти в номер к Дмитрию, как он и велел. И, хоть это последнее, чего бы мне сейчас хотелось, выбора нет.

Внезапно в дверь раздался негромкий стук, заставивший меня удивлённо выгнуть бровь.

Недоумевая, кто бы это мог быть, миную всю комнату и распахиваю дверь. Тут же осознаю, что актриса из меня никудышная, а репетиция, длительностью в десять минут, не помогла. Взгляд до боли знакомых голубых глаз чуть не сбил меня с ног. Без солнечных очков на этот раз. Однако, честно признаться, я уже совсем не против них, так как выдержать его прямой взгляд куда сложнее.

— Можно войти? — улыбается он как ни в чем не бывало, держа в руках небольшую белую коробку. — Я не стал ждать и решил сам забежать в гости. У меня тут для тебя кое-что есть.

Да уж, очень удобно и предусмотрительно, Дмитрий Николаевич, ведь мне-то бежать теперь некуда.

Делаю глубокий вдох, стараясь не обращать внимания на собственное сердце, что уже колотится как бешеное. Так и замираю с дверью нараспашку, не в силах произнести ни слова, слишком ошарашенная и застигнутая врасплох тем, что он сам ко мне пожаловал.

Вообще-то, на "своей территории" я должна чувствовать себя более уверенно, но ничего и примерно напоминающего смелость во мне не ощущается.

— Саш, так можно всё-таки пройти? Судя по твоему лицу, ты как-то этого не хочешь, — словно бы не замечая моего заторможенного состояния, он вопросительно глядит со своим фирменным прищуром. Издевается.

Постаравшись скрыть в своих жестах скованность и тревожность от того факта, что мы снова остаёмся наедине, я отхожу назад, и мужчина переступает порог моего номера. Закрывает за собой дверь.

Снова гляжу на коробку в его руках, задаваясь вопросом, что же там находится, и мой живот внезапно предательски урчит, напоминая о том, что я не завтракала.

Дмитрий смеётся.

— Ну вот, я так и знал, что мой презент придётся к месту.

Останавливаюсь посреди комнаты, опускаю голову в пол и сцепляю пальцы рук перед собой в замок, впервые ощущая себя настолько неловко в обществе Жданова. Вспоминаю те прекрасные месяцы работы, когда наши взаимоотношения были легки и понятны... Совсем не понимаю, по какой именно причине всё так резко изменилось.

И нет, тут дело точно не во мне. Пусть и незаметно для самой себя, но симпатия к нему у меня появилась почти сразу, спустя каких-то пару недель, и всё это время я вполне удачно справлялась и контролировала свои чувства. Это нисколько не мешало моим рабочим обязанностям, да и никто ничего не замечал (по крайней мере, я на это надеюсь). Сейчас же всё совершенно не так, и это, надо признать, не на шутку пугает.

Наконец решившись, поднимаю голову и смотрю на Дмитрия Николаевича, однако сразу же оказываюсь изумлена, словив его ответный взгляд: прямой, пристальный и неотрывный. Почти как и вчера.

Тяжело сглатываю и облизываю пересохшие губы, немедленно ощутив жажду, будто бы ещё несколько минут назад не пила воду. К собственному удивлению замечаю, что голубые глаза, находящиеся напротив меня, странно темнеют, проследив за этим действием, а зрачки расширяются. Будто бы нарочно повторив за мной, начальник слегка проводит языком по своим губам, отчего всё тело моё пронзает сладкая дрожь, заставляющая что-то в груди подозрительно ёкнуть.

Определённо заметив мою реакцию, Дмитрий делает едва уловимое движение по направлению ко мне. Я в тот же миг неосознанно и даже испуганно отступаю на два быстрых шага назад, со всего маху врезавшись пяткой левой ноги в гладильную доску, так некстати забытую мной с утра.

От резкой боли, распространившейся по всем нервным окончаниям, темнеет в глазах.

— Александра, да что же это такое? — доносится до меня, словно бы сквозь толщу воды, обеспокоенный голос. — Мне что, всё время надо с собой аптечку носить, когда ты рядом? — подкалывает по-доброму и ничуть не обидно.

— Очень смешно, Дмитрий Николаевич, — бросаю на него недовольный взор, поскуливая от боли.

Прыгая на одной ноге, держась за травмированную часть другой, направляюсь к своей кровати, слава Богу, застеленной. Номер у меня, в отличие от номера Жданова, совсем маленький. Шкаф, две тумбочки, на одну из которых Дмитрий ставит свою коробку, и большая кровать. А, ну ещё и эта чёртова гладильная доска, которую я забыла убрать, торопясь на завтрак.

Присев на постель, часто моргаю, прогоняя невольно набежавшие на глаза слезы, хотя боль все еще никуда не делась. Место рядом со мной прогибается, когда мужчина с лёгким беспокойством на лице тоже садится на кровать. При этом ни капли не смущаясь того, что ситуация эта до крайней степени неловкая. И создал её никто иной, как он сам.

Стараясь не заострять внимание на его слишком уж тесном присутствии рядом и на факте того, как ненавязчивый аромат мужского одеколона в мгновение ока наполнил мои лёгкие, по-прежнему тихонько стону от боли.

Жданов хмурится, наблюдая за мной, а после смотрит на мою ногу. В следующую секунду уже соскальзывает на пол, садится по-турецки и обхватывает щиколотку обеими ладонями, поставив мою незадачливую пятку себе на колено. Собирается стащить с моей ноги носок, как вся абсурдность данного положения наконец-то бьёт меня по голове суровой реальностью.

Пытаюсь выдернуть ногу обратно, кажется, вновь покрывшись румянцем с головы до ног, однако Дмитрий мягко, но настойчиво возвращает стопу назад. Серьёзно произносит, словно бы совершенно не понимая моего нынешнего поведения:

— Саш, я разбираюсь в мелких травмах — спасибо активной юности. Дай мне проверить, нет ли там чего серьёзного. И не надо так дёргаться, не укушу ведь.

Убедившись, что больше я не стану сопротивляться, снимает носок и осторожно прикасается к моей голой ступне, прощупывая её лёгкими, почти что нежными движениями. Начинает легко массировать травмированный участок, не поднимая головы, и выглядит он при этом так естественно, будто бы мы сейчас не находимся оба в более чем щекотливой ситуации. До невозможности интимной, я бы сказала.

Незаметно вдохнув в грудную клетку побольше кислорода, прислушиваюсь к собственным ощущениям и понимаю, что мне очень хорошо и очень стыдно одновременно. А в голове, тем временем, маленькой птичкой в неволе бьётся лихорадочная мысль: "нет, нет, нет, так нельзя, нет".

Дмитрий продолжает массаж моей злополучной ноги, почти беззвучно мурлыкая себе под нос уже хорошо знакомый мне мотив одной из своих песен. Слов он не произносит, однако в своей голове я так и слышу его мелодичный голос.

Смотрю на него сверху вниз, втайне наслаждаясь каждым касанием к своей коже, и тут же испуганно вздрагиваю, когда мужчина внезапно поднимает голову. Замираю, так и не успев глотнуть спасительного воздуха, отчего в груди начинает предательски гореть. Долго и пытливо всматривается в мои глаза, видимо, поставив себе цель окончательно вогнать меня в краску. Мои же глаза, судя по всему, опять напоминают глаза беззащитной лани. Только уже встретившей на своем пути не легковую машину, а огромный самосвал как минимум.

Ощущаю себя в этот момент до ужаса слабой и безвольной, полностью отдавшись на милость этим внимательным и пронзительным очам, каждый раз заглядывающим в самое нутро моей открытой и ранимой души.

— Ушиб у тебя. К счастью, небольшой.

Заботливо возвращает ступню на пол и легко поднимается, взирая на меня следующие пару секунд. Едва заметное волнение пробегает по его лицу, но мужчина быстро овладевает собой и добавляет более задумчивым тоном, будто бы говоря в первую очередь самому себе:

— Мне всё понятно. Не так быстро, — как и я еще пару минут назад, он отводит взор в сторону, а голос его звучит ещё более нежно и как-то даже растерянно.

Прочистив горло, которое все еще требовало новой порции влаги, я не пожелала уточнять, что именно ему понятно. Кажется, и сама догадываюсь... Но слишком уж смутившись самого факта этой догадки, задвигаю её в самый дальний уголок своего сознания.

Не проходит и минуты, как Жданов возвращает себе привычно позитивное настроение.

— Так, у тебя тут где-то по любому должен быть чайник и пара чашек. Я не выпущу тебя из этого номера, пока не поешь. Отказ не принимается, сразу предупреждаю, — не переставая говорить, он принимается ходить по моему номеру, как по своему собственному. — И имей в виду, что сегодня ты остаёшься в отеле. Займешься нашей электронной почтой, туда уже должны были прислать расшифровку моего вчерашнего интервью с радио. Приведешь её в приемлемый вид, ответишь на письма, ну а вечером на концерте, надеюсь, уже будешь молодцом.

Ловко заварив нам зеленый чай, одну кружку дымящегося напитка он ставит передо мной на тумбочку, и в этот момент я чувствую себя настолько счастливой и несчастной, что грудь едва ли не разрывается от скопления в ней абсолютно противоречивых друг другу эмоций. Эти два взаимоисключающих чувства просто-напросто разрывают меня на части. Всё ныне происходящее кажется каким-то сном, на который я не имею ни малейшего права.

Мой босс, тем временем, кивает на принесенную с собой коробку и произносит:

— Тут за углом есть классная кондитерская. Зашёл ради интереса и не смог уйти с пустыми руками. Знаешь, что это? — вскидывает брови, придавая своему лицу самый очаровательный вид, который только может быть у этого потрясающего мужчины. — Всего лишь маленькое пирожное, но к чаю — самое то. Цена у него ошеломительная, поэтому обязательно сними пробу и скажи, как тебе.

Глупо хлопаю ресницами, то ли очарованная им до безумия, то ли смущенная и растерянная.

— Ну, чего смотришь? Давай, ешь. Ты за завтраком ни крошки не съела, я всё видел.

Торжественно ставит передо мной эту ароматную радость, своим внешним видом больше напоминающую произведение искусства. Я хмыкаю, все еще не спеша притрагиваться к десерту, и Жданов это замечает.

— Не боись, Саша, не поправишься.

Решив всё-таки плюнуть на свои опасения в самом деле набрать парочку лишних килограмм, я, приободренная тем, что наш разговор с начальником опять входит в какие-то нормальные берега, расслабляюсь. Дмитрий же довольно прихлебывает чай и что-то внимательно читает, уткнувшись в свой телефон.

Вдруг хмурится, смотря на экран, и вслед за этим раздаётся звонок, на который он тут же отвечает.

— Да, Миш... Скоро к тебе приду... Да, задержался... Я у Александры, — хмурится сильнее, бросив на меня короткий взгляд. — Что за претензии, я не понимаю? Она мой ассистент, и мы обсуждаем вчерашнее интервью... Всё, не ворчи, сейчас буду.

Сбросив звонок, шатен встаёт, став заметно раздраженным после этого короткого диалога с директором.

— Всё, я побежал. Что-то наш Михаил буйствует сегодня, — усмехается. — А ты сиди в номере и не нагружай ногу. До вечера.

Разворачивается, чтобы уйти, но я его окликаю.

— Дмитрий Николаевич, а что за дело Вы хотели мне поручить?

— Ах, это... — задумывается, а затем, как будто придумав это только сейчас, быстро выдаёт, уже направившись к двери: — Да так, ничего важного. Поснимаешь сегодня для социальных сетей прямой эфир на концерте.

Оборачивается на миг, уже взявшись за ручку, и обворожительные голубые глаза опять пробегают по мне с головы до ног. Широко улыбнувшись, прощается ещё раз и быстро скрывается в коридоре, оставляя меня наедине с теми же растерянными чувствами в душе.