ЗОВ МЕТКИ

Глава.3

У ПОДНОЖЬЯ

Выходные у меня — редкая роскошь.

Когда работаешь в туристическом городке, сезон не спрашивает, хочешь ли ты отдохнуть. Зимой — лыжи, сноуборды, бесконечные туристы, которые теряют перчатки и ломают крепления. Летом — велосипеды, походное снаряжение, сплавы. Магазин работает без выходных. И я вместе с ним.

Но сегодня было воскресенье. И сегодня мне всё равно надо было на работу.

Будильник зазвенел в полседьмого. Я не дала себе ни одной лишней минуты — села, спустила ноги на пол. Холодная доска под босыми ступнями окончательно прогнала сон.

Душ. Зубы. Волосы в хвост.

Кофе — глоток, обжигающе-горький. Закрутила крышку термокружки — сегодня не до церемоний. Завтрак — творог из холодильника, три ложки, прямо из банки.

Натянула джинсы, тёплый свитер — серый, мягкий, с высоким воротом. Кеды — чёрные, разношенные, в которых нога не мёрзнет, даже когда целый день на ногах.

Ключи, телефон, рюкзак. Проверила замок — дважды. Всё.

Улица встретила меня морозным воздухом и ярким солнцем. Март в этом году выдался снежным, но светлым — небо голубое, снег искрится, горы на горизонте как на ладони. Туристы уже тащились к подъёмникам с лыжами наперевес, пахло кофе из ближайшей пекарни и хвоей.

Я шла быстрым шагом, обгоняя сонных отдыхающих. До «У подножия» — пять минут от дома. Я знала каждый выступ на тротуаре, каждую трещину в асфальте.

«У подножия» — крошечное помещение на центральной улице, между сувенирной лавкой и кафе «Уют». Снаружи — неброская вывеска с потрескавшейся краской. Внутри — стеллажи со снаряжением, стойка с кассой, примерочная с кривым зеркалом и подсобка, где дядька Витя хранит свой чай и старые журналы.

Я отперла дверь, отключила сигнализацию. Внутри пахло резиной, пластиком и чем-то ещё, что я не могла определить — наверное, самим магазином. Домашним.

Свет включился не сразу — лампы старые, греют полминуты. Я прошла к стойке, поставила рюкзак под прилавок. Включила кассу — она зажужжала, замигала дисплеем. Проверила ленту: хватит на сегодня.

В подсобке заварила кофе для дяди Вити. Он придёт позже, а без кофе с утра превращается в брюзжащего медведя. Две ложки, кипяток, крышка. Оставила на столе.

Стерилизатор для масок и шлемов включила ещё до открытия. Туристы не замечают, но я знаю: чистота — это уважение. К ним. К себе. К работе.

К восьми утра дверь открылась.

Первый час пролетел как одна минута.

Улыбка. Консультация. Примерка. Оплата. Следующий. Я не замечала, как меняются лица перед прилавком.

— Доброе утро! Сноуборд? Какой рост? Какой уровень катания?

— Лыжи? Горные или беговые? Крепления настроим.

— Перчатки вон там, маски — справа от входа.

Парень лет двадцати с сомнением вертел в руках шлем.

— А если я упаду? Он точно выдержит?

— Шлем выдержит, — сказала я. — Голова — вопрос открытый. Но с вашим ростом падать будет невысоко.

Он обиженно засопел, но шлем взял.

Дядька Витя вплыл к обеду.

По утрам он ездил на лыжах — говорил, что в шестьдесят лет это единственное, что держит его сердце в тонусе. Поэтому открывала я, а он появлялся позже — румяный, довольный и с пакетом булочек из пекарни.

— Женька! — рявкнул он с порога, хотя я стояла в двух метрах. — Держи, гостинец. Свежие, только из печи.

Я поймала пакет, заглянула внутрь. Булочки с корицей. Мои любимые.

— Спасибо, дядя Витя.

Он скинул пуховик, повесил на вешалку, прошлёпал в подсобку. Через минуту я услышала довольное мычание — нашёл кофе.

Высунулся из-за угла:

— Женька, ты как робот. Всё горит, а ты успеваешь.

— Кто-то же должен, дядя Витя, — ответила я, не оборачиваясь.

Я и правда любила эту работу. Не за зарплату — хотя она была неплохой для маленького городка. А за то, что здесь я была нужна. Каждый день. Каждому туристу. Даже если они бесили, даже если ломали снаряжение, даже если спорили до хрипоты.

Без меня «У подножия» развалился бы за неделю.

Я не хвасталась этим. Просто знала.

К обеду наплыв спал. Туристы ушли на склоны, магазин опустел. Я выдохнула, прислонилась к стойке, потянулась — спина гудела, ноги ныли.

Дядька Витя вышел из подсобки с кружкой в руках.

— Присядь, — кивнул он на табурет за кассой. — Глаза как у совы. Не спала?

— Спала, — соврала я.

Он не поверил, но спорить не стал.

— Мужик бы тебе не помешал, — сказал он в пространство. — Нормальный, чтобы в гараже помогал, а не нервы трепал.

— Дядя Витя, — я вздохнула. — Мне никто не нужен. У меня мотоцикл есть.

Он хмыкнул, покачал головой.

— Мотоцикл — это хорошо. Но он тебя ночью не обнимет.

— Зато не спросит, почему я пришла в плохом настроении, — отрезала я.

Витя только махнул рукой и ушёл обратно в подсобку.

Я осталась одна. Смотрела в окно, на улицу, где туристы тащили лыжи к подъёмникам. Обычный день. Обычная жизнь. Моя жизнь.

Я почти поверила, что всё хорошо.

Но где-то на задворках сознания всё ещё жил образ серого волка. Его глаза. Его клыки. То, как он смотрел на меня — не на медведя, на меня.

Я мотнула головой, отгоняя мысли.

И вернулась к кассе.

* * *

К двум часам дня я уже забыла, что такое тишина.

Магазин заполнился под завязку. Туристы — толпами, с рюкзаками, с детьми, с вечными вопросами «а что лучше?», «а можно дешевле?», «а если я сломаю, вы вернёте деньги?». Я жонглировала креплениями, лыжными палками, масками и шлемами, успевая одновременно отвечать на звонки и подмигивать заплаканному ребёнку, который потерял варежку.

Дядька Витя, как всегда, пропал в подсобке — то ли чай пил, то ли журналы листал. Я не злилась. Он старый, устаёт быстро. А я — нет. Вернее, устаю, но не показываю.

В какой-то момент дверь открылась с грохотом.

Я подняла голову от кассы.

Мужчина. Лет сорока пяти. Дорогая куртка — горнолыжный бренд, который стоит как моя «Хонда». Штаны из мембраны, ботинки — последняя модель. Волосы дорогие, укладка дорогая, выражение лица — ещё дороже.

В руках он держал сноуборд.

И судя по тому, как он швырнул его на прилавок, настроение у него было не просто плохое. Адское.

— Крепления сломались на ровном месте! — рявкнул он, не поздоровавшись.

Я перевела взгляд с его красного лица на доску.

Старый «Salomon», прошлогодняя модель. Крепления — «Burton», чёрные. Одно из них болталось — пластиковая защёлка треснута, ремешок порван. Кант погнут, на скользяке глубокие царапины — явно от камней.

— Я требую возврат! — он стукнул ладонью по прилавку, заставив подпрыгнуть степлер. — Это брак! Ваше барахло развалилось на второй день!

Я молча взяла доску в руки. Осмотрела внимательно, поворачивая то одной стороной, то другой. Провела пальцем по погнутому канту — острый, но видно, что его било о камни. Царапины не свежие — в них набилась грязь.

— На ровном месте, говорите? — спросила я спокойно.

Мужчина моргнул. Не ожидал, что я не испугаюсь.

— По камням вы на ровном месте ехали? — я подняла на него глаза. Серо-зелёные, с тёмным ободком. Спокойные.

Он замер на секунду, потом лицо его налилось багровым.

— Ты кто такая, чтобы мне хамить?! — заорал он так, что в магазине стало тихо. Туристы, которые примеряли маски у соседнего стеллажа, замерли с открытыми ртами.

Я не вздрогнула. Не повысила голос.

— Я та, кто сейчас попросит вас покинуть магазин, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Или вы сами, или я вызову охрану. И полицию заодно. Пусть они оценят состояние доски и решат, был ли здесь брак или грубое нарушение правил проката.

Мужчина открыл рот, закрыл. Посмотрел на доску, которую я всё ещё держала в руках. На моё невозмутимое лицо. На туристов, которые уже откровенно глазели.

— Вы ещё пожалеете! — рявкнул он, хватая доску с прилавка.

— До свидания, — ответила я. — Хорошего дня.

Он вылетел за дверь так же громко, как влетел. Стекло в витрине жалобно звякнуло.

Я положила руки на прилавок, выдохнула.

Туристы у стеллажа переглянулись. Одна женщина, мать двоих подростков, улыбнулась мне и тихо сказала: «Круто вы его». Я пожала плечами и вернулась к работе.

Через минуту из подсобки высунулся дядька Витя.

— Женя, — сказал он, качая головой. — Ты зверь. Но клиентов распугаешь.

— Дядя Витя, — я даже не обернулась. — Это не клиент. Это хам. Хамы денег не приносят.

Он хмыкнул, покачал головой и скрылся обратно.

Я взяла следующую маску для проверки, поправила ремешок, проверила застёжку. Пальцы не дрожали. Голос не дрогнул. Всё как надо.

Но внутри всё ещё колотилось.

Адреналин. Медведь. Волк. Теперь этот.

Я выдохнула. Взяла следующую маску. Ремешок. Застёжка. Порядок. Всё, что я могла контролировать — здесь. Остальное — пусть катится к чёрту.

* * *

После скандала с дорогим хамом магазин словно выдохнул. Туристы, которые жались к стеллажам, начали расходиться. Кто-то — потому что испугался, кто-то — потому что решил, что здесь «хамят клиентам». Ну и пусть. Придут другие.

Я протирала стойку, когда заметила их.

Двое парней. Лет по двадцать, не больше. Студенты — видно по рюкзакам, по растерянным лицам, по тому, как они мнутся у стеллажа с лыжами, не решаясь подойти.

Один — высокий, светловолосый, в синей куртке. Второй — пониже, с рыжими кудрями, торчащими из-под вязаной шапки. Они переглядывались, перешёптывались, трогали крепления и тут же отдёргивали руки, будто боялись что-то сломать.

Я наблюдала за ними минуту. А потом поняла: если не подойду, они простоят тут до закрытия. Отложила тряпку и пошла сама.

— Первый раз? — спросила я, подходя.

Рыжий вздрогнул. Светловолосый покраснел до ушей.

— Ага... — протянул он, пряча глаза. — Мы ничего не понимаем. Вообще.

— Совсем ничего? — уточнила я.

— Вообще, — подтвердил рыжий. — Мы с юга. У нас гор нет. И снега... тоже нет.

Я улыбнулась. По-настоящему. Кажется, впервые за день.

— Ладно, — сказала я. — Разбираемся.

Я сняла со стеллажа пару лыж — самые простые, для новичков, с мягкими креплениями. Поставила их перед парнями на пол.

— Смотрите. Это — лыжи. Это — крепления. Это — палки. А это — ботинки. Всё остальное — опционально.

Парни переглянулись, но уже не так растерянно.

Я подобрала им снаряжение за пять минут. Рыжему — лыжи на пару сантиметров короче, светловолосому — чуть длиннее. Объяснила, как регулировать крепления под их вес, чтобы при падении нога не вылетела — и чтобы не вывихнуть колено.

— Мазь? — спросил рыжий, глядя на баночки у кассы.

— Вам пока рано, — ответила я. — Сначала научитесь стоять на лыжах, потом — скользить, потом — тормозить. А мазь — это для тех, кто уже знает, зачем она. Через пару сезонов придёте — расскажу.

Потом я показала, как правильно падать.

— На бок, — сказала я, опускаясь на коврик у стойки. — Группируетесь, руки не выставляете. Лыжи — вверх тормашками? Ничего страшного. Отстегнулись, поднялись, поехали дальше.

Рыжий слушал открыв рот. Светловолосый кивал так усердно, что я испугалась — голова отвалится.

— Запомнили? — спросила я.

— Да! — хором ответили они.

Я выдала им снаряжение — лыжи, палки, ботинки, шлемы. Рыжий попытался уйти в ботинках нараспашку — я остановила его, показала, как застёгивать клипсы.

— Если нога затекла, расстегните, посидите, потом застегните снова. Но кататься в расстёгнутых ботинках нельзя. Сломаете ногу.

Они кивали, улыбались, благодарили.

— Спасибо вам огромное! — светловолосый чуть ли не в ноги кланялся. — Вы — настоящий профи!

— Скажете тоже, — я махнула рукой. — Просто делаю свою работу.

Они ушли, счастливые, толкая друг друга локтями. У порога рыжий обернулся и крикнул: «Мы к вам ещё придём!»

Я помахала им в ответ.

Дядька Витя высунулся из подсобки, как только дверь закрылась.

— Женя, — сказал он, качая головой. — Вот за это тебя и держу. Ангел и демон в одном флаконе.

— Ой, — отмахнулась я. — Просто ребята хорошие. Не то что тот...

— Знаю, — Витя кивнул. — Потому и говорю. Злая ты, когда надо. Добрая, когда надо. Редкое качество.

Я отвернулась к кассе, сделала вид, что проверяю чеки.

Внутри было тепло. И плевать на хама. На медведя. На волка. Сейчас — плевать...