ЗОВ МЕТКИ

Глава.8

Я ПЫТАЛСЯ НЕ ПРИХОДИТЬ

Я потеряла счёт дням.

После того вечера на крыльце время перестало существовать. Был только он — в моих мыслях, в моей крови, в каждом ударе сердца. Всё вокруг стало серым, неважным, ненастоящим.

Туристы? Плевать.

Дядька Витя? Пусть бормочет что хочет.

Горы? Они были красивы, как всегда. Но я смотрела на них и не видела. Перед глазами стояло только одно: его лицо в свете фар. Его руки на моей талии. То, как он дрожал под моими пальцами, когда я провела ладонями по его спине.

Я не могла есть. Кофе пила через силу — горький, чёрный, он обжигал горло и хоть как-то возвращал в реальность. Спала урывками. Просыпалась среди ночи, сжимая подушку, и в голове только он. Его голос — низкий, хриплый. Его глаза — синие, глубокие, которые смотрели на меня так, будто я — единственное, что имеет значение.

Днём я работала на автомате. Улыбалась туристам, подбирала снаряжение, пробивала чеки. Но мысли были далеко.

Его заказ пришёл вчера.

Я сама распаковала коробки. Лыжи, ботинки, крепления — всё, что он заказал для своей базы. Всё, что мы обсуждали тогда, у прилавка, когда его пальцы коснулись моих, и мир перевернулся.

Я составила коробки в подсобке. Написала его имя на накладной. «Гордеев». Буквы ложились ровно, но рука дрожала.

Он сказал: «Заказ будет готов через неделю. Я зайду».

Неделя прошла. Заказ ждал. Он — нет.

Я смотрела на эти коробки каждое утро. Они стояли в углу подсобки, как немой укор. Как доказательство того, что он был здесь. Что он реален. Что он существовал.

И что он не пришёл.

— Женька, ты чё, влюбилась?

Я вздрогнула. Дядька Витя стоял в дверях подсобки с кружкой чая и смотрел на меня с каким-то странным выражением — не то насмешливым, не то сочувствующим.

— С чего ты взял?

— Да ты пятый раз пересчитываешь одну и ту же пачку накладных, — он хмыкнул. — И кофе мне не заварила. Обидела старика. И на коробки эти пялишься, будто там золото.

Я посмотрела на накладные. Он был прав. Я держала их в руках и не видела.

— Прости, дядь Вить. Задумалась.

— Задумалась она, — проворчал он, но без злобы. Кивнул в сторону коробок. — Это того, что ли, заказ? Который никто не забирает?

Я молча кивнула.

— Позвони ему, — сказал Витя. — Чего мучиться-то? Позвони, скажи: заказ пришёл, забирайте. И всё. Делов-то.

Я посмотрела на телефон. На контакты. «Назар Гордеев».

— Не могу, — сказала я тихо.

— Почему?

— Потому что если я позвоню, а он не ответит… — я замолчала. — Я лучше буду ждать.

Витя вздохнул.

— Смотри, Женька. Мужики — они как снег в горах. Сегодня есть, завтра нет. Ты это… не теряй голову-то.

— Поздно, — сказала я тихо.

Он ничего не ответил. Только вздохнул и ушёл в подсобку, оставив меня наедине с коробками, накладными и его именем на бумаге.

Я смотрела на них и думала: «Если бы ты знал, дядь Вить. Если бы ты знал, кто он».

Но я сама не знала. И это сводило с ума.

Каждый шорох за дверью заставлял сердце пропускать удар. Каждый раз, когда колокольчик над входом звякал, я поднимала голову, надеясь увидеть его.

Он не приходил.

Я не звонила. Не писала. Гордость — последнее, что у меня осталось. Но каждый вечер я смотрела в окно, на тёмную улицу, и думала: «Придёт сегодня? Или опять нет?»

К концу недели — или к концу того, что казалось неделей — я уже не надеялась.

Закрыла магазин, пришла домой, скинула куртку. Заварила чай, но не пила — смотрела в кружку, пока она не остыла. Потом поставила в раковину, прошла в комнату, села на подоконник.

Горы молчали. Я смотрела на них и не видела.

Телефон лежал рядом. Я открыла контакты. «Назар Гордеев». Палец завис над кнопкой вызова.

«Приди. Пожалуйста. Я не могу без тебя».

Я не отправила. Не позвонила. Гордость не позволяла. Но я знала: если он не придёт сегодня, я сама поеду к нему. В Верхнее ущелье. В «Таёжный приют». Пешком, если придётся.

Потому что я больше не могла. Потому что он был мне нужен. Как воздух. Как вода. Как этот чёртов кофе, который я пила литрами, чтобы заглушить тоску.

«Забудь, — сказала я себе. — Он не придёт. У него своя жизнь. Ты — просто продавец в магазине. Случайная встреча. Ничего больше».

Я почти поверила.

И в этот момент в дверь постучали.

Не громко. Коротко. Один раз. Будто человек сомневался, стоит ли стучать вообще.

Я замерла. Сердце пропустило удар, потом заколотилось так, что застучало в висках.

Не может быть.

Я сползла с подоконника, прошла к двери. Рука дрожала, когда я поворачивала замок.

Открыла.

Он стоял на пороге.

Назар.

Вид у него был… не такой, как всегда. Не собранный. Не уверенный. Он выглядел измученным — под глазами тени, на скулах желваки играют, губы сжаты в тонкую линию. Глаза горели лихорадочным блеском — синие, почти бешеные. Будто он не спал всё это время. Будто бежал сюда, боясь, что опоздает.

Одет небрежно — чёрная футболка, джинсы, поверх накинута та самая парка. Не застёгнута. Волосы взлохмачены — я никогда не видела их такими. Он всегда был идеально собран. А сейчас…

Сейчас он был на грани.

Я не могла вымолвить ни слова. Смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается.

Он смотрел на меня. Тяжело. Голодно.

— Я пытался не приходить, — сказал он. Голос хриплый, низкий, будто каждое слово давалось с трудом. — Не смог.

Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле.

Он ждал. Смотрел. Не дышал, кажется.

Я отступила на шаг. Впустила его.

Он перешагнул порог, и дверь за ним закрылась. Мы стояли друг напротив друга в маленькой прихожей моей студии. Тесно. Темно. Только свет из комнаты падал на его лицо, выхватывая резкие скулы, тяжёлую челюсть, этот бешеный блеск в глазах.

Я чувствовала его — каждой клеткой. Жар его тела, даже на расстоянии. Его запах — я не могла описать его словами, но моё тело знало. Оно помнило. И отзывалось дрожью, жаром, желанием.

— Женя, — сказал он. Голос сел, сорвался. — Я должен тебе кое-что сказать.

Я замерла.

«Сейчас. Он скажет правду. Что он женат. Что он опасен. Что он — не человек. Что я должна бежать».

Страх скрутил внутренности. Я не хотела знать. Не сейчас. Не когда он стоит так близко, что я чувствую жар его тела. Не когда его глаза смотрят на меня так, будто я — единственное, что держит его на этом свете.

— Что? — прошептала я.

Он смотрел на меня. Долго. Так долго, что я перестала дышать. В его глазах была борьба — такая явная, что я видела её, как на ладони. Зверь внутри рвался наружу, метался, требовал выхода. А человек — тот, кто стоял передо мной — пытался удержать контроль.

Я видела, как дрожат его пальцы. Как вздуваются вены на руках. Как он сжимает челюсть, чтобы не закричать.

Он был на грани. И я — вместе с ним.

— Я… не простой человек, — сказал он наконец. — Есть вещи, которые я не могу объяснить. Пока.

— Ты уже говорил это, — сказала я тихо. — На перевале. И на крыльце.

— Я знаю, — он провёл рукой по лицу, будто стирал что-то. — И я скажу. Обещаю. Но не сегодня.

— Почему не сегодня?

Он посмотрел на меня. Прямо. В глаза.

— Потому что если я скажу сейчас — ты убежишь, — сказал он. — А я… я не готов тебя потерять.

Убегу? Потерять?

Я хотела спросить: «Почему я должна убежать? Что ты скрываешь? Что такого ужасного ты можешь сказать, что заставит меня уйти?»

Но не успела.

Он шагнул вперёд. Схватил меня за плечи — сильно, властно, требовательно. Притянул к себе так, что я врезалась в его грудь. Его руки сжались на моей талии — горячие, твёрдые, не терпящие возражений.

А потом он поцеловал меня.

Это был не нежный поцелуй первого свидания. Не робкое «можно?». Это был взрыв. Плотина рухнула, и всё, что он сдерживал все эти дни — все эти бесконечные дни ожидания — хлынуло наружу.

Его губы — жёсткие, требовательные — впились в мои. Не спрашивая. Не сомневаясь. Он целовал так, будто хотел выпить меня всю. Будто боялся, что я исчезну, если он отпустит.

Я застонала — не смогла сдержаться. Мои руки сами поднялись, вцепились в его футболку, притянули ближе. Ещё ближе. Так, чтобы не осталось воздуха между нами.

Его язык скользнул в мой рот, и я ответила — жадно, голодно, как будто всю жизнь ждала этого момента. Он зарычал — низко, глухо, вибрацией отозвалось где-то в моей груди.

Его руки скользнули по моей спине, сжали ягодицы, приподняли. Я обхватила его ногами за талию, и он прижал меня к стене.

Голова ударилась о косяк, но я не почувствовала боли. Только его. Только нас.

— Женя, — прорычал он мне в губы. — Женя… я больше не могу. Я сойду с ума.

— Тогда не сходи, — прошептала я. — Будь здесь. Со мной.

Он замер на секунду. Посмотрел мне в глаза. В его взгляде — синем, глубоком, почти безумном — я увидела всё. Желание, которое он сдерживал. Страх, который его мучил. И что-то ещё — такое огромное, такое всепоглощающее, что мне стало страшно.

Но только на секунду.

А потом он снова поцеловал меня — и я забыла, как дышать.

Я должна остановиться. Должна потребовать ответов. Должна спросить про шрамы, про запах, про то, почему он боится, что я убегу.

Но его губы, его руки, его тело… Я тону. И мне всё равно.

Мне всё равно, кто он. Мне всё равно, что он скрывает. Мне всё равно, что завтра я могу пожалеть об этом.

Сейчас он здесь. Сейчас он мой. Сейчас — только мы.

Он подхватил меня, понёс в комнату. Я не помнила, как мы добрались до кровати. Только ощущение его рук, его тела, его дыхания — тяжёлого, рваного, обжигающего.

Мы падали в постель, сплетённые, голодные, безумные. Он навис надо мной — огромный, мощный, опасный. Его глаза горели в темноте — синие, почти светящиеся. И в этот момент я не боялась. Я хотела его опасность. Я хотела всего его.

Он целовал мою шею, спускаясь ниже. Я выгибалась, вцеплялась в его плечи, царапала спину. Чувствовала, как перекатываются мышцы под моими пальцами, как его тело дрожит от сдерживания.

— Назар, — прошептала я. — Пожалуйста.

Он поднял голову. Посмотрел мне в глаза. В его взгляде — вопрос. Разрешение.

Я кивнула.

И мир взорвался.