ЗОВ МЕТКИ

Глава.7

СВИДАНИЕ НА ПЕРЕВАЛЕ

Я не спала всю ночь.

Ворочалась, смотрела в потолок, прислушивалась к себе. Что я делаю? Зачем согласилась? Он — чужой мужчина. Опасный. От него пахнет лесом и зверем. Он смотрит на меня так, будто хочет сожрать.

А я хочу, чтобы он это сделал.

Эта мысль пришла под утро, когда за окном начало светлеть. Я села на кровати, обхватила колени руками и уставилась в стену. Внутри всё дрожало — не от страха. От предвкушения.

Весь день я ходила как в тумане.

Дядька Витя дважды спросил, всё ли со мной в порядке. Я отмахнулась. Сказала, что плохо спала. Он не поверил, но лезть не стал.

К пяти вечера я уже была готова. Джинсы — чёрные, облегающие. Свитер — тёплый, но не мешковатый, тот самый, с высоким воротом. Волосы распустила. Духи — каплю, на запястья.

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

— Ты собралась на свидание, — сказала я себе. — Ты, Евгения Ярова, которая никому не нужна. Которая всех посылает. Которая не верит в любовь.

Я криво усмехнулась.

— Идиотка.

Но дверь закрыла за собой с таким чувством, будто шагаю в пропасть.

«Ленд Крузер» стоял у крыльца. Старый, тёмно-зелёный, с потёртыми бамперами и шинами, которые видали не одну зимнюю дорогу. Назар ждал у машины — высокий, мощный, в тёмной парке с меховым капюшоном.

Увидел меня. Замер.

На секунду — всего на секунду — его глаза расширились, и я поняла: он тоже волнуется. Этот огромный, уверенный в себе мужчина. Волнуется. Из-за меня.

— Добрый вечер, — сказал он. Голос низкий, чуть хриплый.

— Добрый вечер, — ответила я.

Он открыл передо мной дверь. Я села внутрь — и сразу утонула в запахе. Дерево, кожа, лёгкий аромат хвои. И что-то ещё — тёплое, живое, его. Я вдохнула глубже, чем следовало.

Он занял место за рулём. Двигатель заурчал — мощно, надёжно. Мы выехали на трассу.

Серпантин вился между скал, поднимаясь всё выше. Я смотрела в окно — на горы, на снег, на розовеющее небо. Молчала.

Он молчал тоже.

Но молчание не было тяжёлым. Оно было наполненным. Каждый поворот, каждый взгляд в зеркало, каждое движение его руки на рычаге передач — всё говорило громче слов.

Я смотрела на его профиль. Мощный, грубый, красивый той дикой красотой, от которой слабеют колени. Челюсть, чуть тронутая бородой. Скулы — острые, как скалы. Нос с лёгкой горбинкой. И глаза — когда он поворачивался ко мне, я видела эту синеву, и сердце пропускало удар.

Он чувствовал мой взгляд. Я знала. Его пальцы сжимали руль чуть сильнее. Он не смотрел на меня — но знал.

Мы поднялись на перевал.

Назар остановил машину у смотровой площадки. Вышел, открыл мою дверь. Я ступила на снег — и замерла.

Внизу, далеко внизу, лежала долина. Укутанная снегом, она искрилась в лучах закатного солнца. Вершины гор горели розовым и золотым — будто кто-то разлил по ним расплавленный металл. Тишина. Только ветер гуляет между скалами, и где-то далеко кричит птица.

Я стояла у обрыва, смотрела и не могла надышаться.

— Красиво, — прошептала я.

— Да, — сказал он. Но смотрел не на долину. На меня.

Я почувствовала его взгляд — горячий, тяжёлый. Обернулась. Он стоял рядом, слишком близко.

— Кофе? — спросил он и полез в машину.

Достал термос. Старые кружки — металлические, видавшие виды. Налил. Подал.

Я взяла. Наши пальцы снова соприкоснулись. Его — горячие, твёрдые. Мои — чуть дрожащие.

Мы стояли у обрыва, пили кофе, смотрели на закат. Солнце медленно опускалось за хребет, тени становились длиннее, снег темнел.

— Почему вы не уехали в город, Женя? — спросил он.

Я задумалась. Не потому, что не знала ответа. А потому, что хотела ответить честно.

— А зачем? — я пожала плечами. — Чтобы сидеть в офисе и умирать от тоски? Смотреть в окно на серые стены? Здесь я живая. Здесь я дышу. Здесь я — есть.

Он смотрел на меня. Долго. Внимательно. Так, будто видел впервые.

— Живая, — повторил он. — Это редкое качество.

Я усмехнулась.

— Не такое уж редкое. Просто большинство его прячут.

— А ты не прячешь, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

— А смысл? — я сделала глоток кофе. — Всё равно видно.

Он промолчал. Но я чувствовала — ему есть что сказать. Он просто не говорит.

— А ты? — спросила я.

Слово сорвалось само. Не «вы». «Ты». Я перешла границу. И он это заметил — я видела по его глазам.

Он посмотрел на горы. На долину. На закат.

— Это мой дом, — сказал он. — Я родился здесь. Вырос. Здесь моя семья.

— Семья? — переспросила я.

— База в горах, — ответил он скупо. — Живу один. Сестра есть, Алена. Младшая.

— А родители?

— Мать умерла, когда я был маленьким. Отец… — он замолчал. На секунду. — Отец погиб.

Я не стала спрашивать как. Чувствовала — не время.

— Прости, — сказала я тихо.

Он кивнул. Не ответил.

Мы снова замолчали. Но молчание было другим — более тёплым, более близким.

Я смотрела на его профиль. На то, как закатное солнце подсвечивает его лицо, делая черты ещё более резкими, ещё более красивыми. На его руки, которые держали кружку — крупные, сильные, с выпуклыми венами.

Он чувствовал мой взгляд. Я знала.

— Женя, — сказал он тихо.

— М?

— Ты смотришь на меня.

— И что? — ответила я. И не отвела глаз.

Он повернулся. Теперь мы смотрели друг на друга. Близко. Слишком близко.

Его глаза — синие, глубокие, с тёмным ободком — горели. В них не было холода. Только огонь. Только желание. Только то, что заставляло моё сердце биться быстрее, а дыхание сбиваться.

— Назар, — прошептала я.

Он сделал вдох. Глубокий. Ноздри чуть раздулись.

— Я хочу тебя поцеловать, — сказал он. Прямо. Без игры. — Но не буду. Не здесь. Не сейчас.

Я замерла.

— Почему? — спросила я. И мой голос прозвучал хрипло, почти умоляюще.

— Потому что если я начну, я не смогу остановиться, — сказал он. — А я хочу сделать всё правильно.

Он отступил на шаг. Сунул руки в карманы парки. Сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё горит. Как каждая клетка кричит: «Поцелуй меня. Сейчас. Не жди».

Но он ждал. Он был сильнее.

И это заставляло хотеть его ещё больше.

— Поехали, — сказал он. — Холодает.

Я кивнула. Не могла говорить.

В машине мы снова молчали. Но теперь молчание было другим — не наполненным, а натянутым, как струна перед тем, как лопнуть.

Я смотрела на его руку на рычаге передач. На шрам на указательном пальце. На мозоли. Хотела коснуться. Не решалась.

Он довёз меня до дома. Остановился. Выключил двигатель.

Мы сидели в тишине. Я слышала, как стучит моё сердце.

— Женя, — сказал он.

— Да?

— Спасибо за вечер.

— Спасибо, Назар.

Он не торопился уходить. Не торопился прощаться.

— Ты должна знать, — сказал он, глядя в лобовое стекло. — Я не простой человек. Есть вещи, которые я не могу объяснить. Пока.

Я повернулась к нему. Посмотрела на его профиль, на сжатые губы, на то, как он сжимает руль.

— Я знаю, — сказала я.

Он повернулся. В его глазах было удивление.

— Откуда?

— Не знаю, — честно ответила я. — Просто… чувствую.

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я перестала дышать.

Потом кивнул. Открыл дверь. Вышел, чтобы открыть мою.

Я вышла. И оказалась прижатой к нему.

Близко. Слишком близко. Его тело — горячее, твёрдое, как скала — было в миллиметре от моего. Я чувствовала жар, исходящий от него. Его парка была расстёгнута, и от него пахло теплом. Живым. Мужским.

Он смотрел на меня сверху вниз. Его глаза — синие, глубокие — стали почти чёрными. Зрачки расширились, поглощая цвет. Ноздри раздувались. Он дышал часто, тяжело, будто после долгого бега.

— Я не могу, — прошептал он. Голос прозвучал хрипло, сломанно. — Я пытался. Честно пытался.

Его рука поднялась. Коснулась моей щеки. Пальцы дрожали.

— Твой запах… — он закрыл глаза. — Я схожу с ума.

Я не дышала. Не могла.

Он наклонился. Медленно. Будто давая мне последний шанс оттолкнуть его.

Я не оттолкнула.

Его губы накрыли мои.

Поцелуй был не нежным. Голодным. Отчаянным. Его руки сжали мою талию, притянули к себе — так близко, что я почувствовала каждый мускул его тела. Он целовал меня так, будто умирал от жажды, а я была водой.

И я ответила.

Мои руки скользнули под его парку. Обняли за пояс. Почувствовали, как напряглись мышцы живота под тонкой тканью футболки. Он замер на секунду — и поцеловал ещё яростнее.

Я подняла ладони выше. По его спине. По лопаткам. Почувствовала, как перекатываются мышцы под моими пальцами, как его тело отзывается на каждое прикосновение дрожью.

Он зарычал. Низко, гортанно, где-то глубоко в груди. Вибрация прошла через меня, отозвалась в каждой клетке. Его руки сжали меня ещё сильнее, притянули так, что я оторвалась от земли на пару сантиметров.

Я не испугалась. Я хотела ещё.

Мои пальцы впились в его спину, чувствуя жар кожи сквозь футболку. Я хотела, чтобы он был ближе. Ещё ближе. Чтобы между нами не осталось ничего — ни одежды, ни воздуха, ни сомнений.

Он оторвался от моих губ. Тяжело дышал. Его лоб прижался к моему. Глаза — близко, слишком близко. В них горел огонь. Дикий. Необузданный.

— Я же говорил, что не смогу остановиться, — прошептал он.

— Я не просила останавливаться.

Он зажмурился. Сжал челюсть. Его тело дрожало под моими ладонями — от сдерживания, от борьбы с самим собой.

Потом отступил на шаг.

Мои руки упали с его спины. Его руки — с моей талии. И мне стало холодно без них. Будто кто-то выключил солнце.

— Спокойной ночи, — сказал он. Голос прозвучал глухо, с усилием.

Он посмотрел на меня ещё секунду. Потом резко развернулся, сел в машину. Двигатель взревел. Красные огни исчезли за поворотом.

Я стояла на крыльце, обхватив себя руками. Ладони всё ещё помнили тепло его кожи. Твёрдость мышц. То, как он дрожал под моими пальцами.

Но талия замёрзла. Там, где только что были его руки.

Внутри всё пылало.

И я знала — это только начало...