Тур, где я попала

Страшная смерть

     Я видела ее глазами, и не сразу поняла, кто она на самом деле, женщина, что из повстанцев, которых отлавливали "пришлые" везде, где только могли. И она уже вышла из здания, спасаясь бегством, потому, что там, переловили многих, и на улице, на ней не безопасно, а вокруг растительность, будто сделай шаг и в лесу окажешься. 

   Она, опасалась идти к мосту, хотя и искала спуск к воде, какими-то древними тропами, огибая, людным места и места, возможных засад. В одном месте, наиболее охраняемом, но только с одной стороны, ей удалось спуститься, но до воды еще было слишком далеко, и не безопасно. Стояли странные знаки и люди в костюмах химзащиты, желтые ядовитые и значки на них, что-то настраивали, что-то, что должно было по скинут вниз, в воду спуститься. 

   А ей бы только до воды, и она уйдет, сможешь, не в первой. Бетонные плиты треугольной формы, утыканы, люди вокруг них копошатся в этих ярких костюмах, в масках, где кажется ничего и не видно, да, все же ее заметит одна, женщина, у одной из таких плит. Ей удавалось прятаться, пока они неповоротливые в своих действиях, что-то делали, что ей не понятно, неизвестно, как и вся эта ситуация. А женщина в костюме небольшая, ребенок будто, подросток, миниатюрная, но прикроет, сделает вид, что никого и нет тут, а до воды совсем ничего и она бы дальше спустилась, если бы не замешкалась.

   Все не понятно, что они делать собираются, и она пыталась у женщины вызнать. Зачем это все? Ограждения слишком специфичные, до пляжа ведь, где дети купаются, рукой подать, если по течению, и что-то женщина пыталась ей сказать, да не понятно было. Только если сейчас, дернется, ее заметить могут, вот и дождалась этого оглушительного жуткого баса:

   - Спускай! - как будто из пушки выстрелили, женщина заметается, а она так и останется в перекрытии из двух бетонных плит, надеясь, что спасется, что пронесет ее.

   Жидкость польется очень быстро, неопределенного цвета, будто зрение такого и не знает, и женщина в химическом костюме, она сгорит в считанные секунды, как и другие, у таких же перекрытий. Крик и вонь, даже в этих масках, они жуткие. Только бетонные плиты и останутся, а от тех, от людей, ничего, вообще. И она стекает с этой жижей в воду, как и хотела, в нее попасть. Медленно проплывая, уже едва ли собой и в сознании, мимо ребятишек, что плюхаются в этой воде, что не знают об этой угрозе. Ей не хочется, ни к кому из них прикасаться и будто рыбка, она может здесь, этого прикосновения избежать! И не увидеть в дальнейшем, чем для них выйдет это купание в такой воде, к которой приучены с малолетства, что питала и насыщала эти края и земли. 

   Сознание растворяется в этих водах и ее уносит с этим знанием, что уже никому не передать! А в ушах все еще будут крики тех людей, ее народа, что предали, что отвернулись, что погибли на том склоне, как и она, хотя слабо верится, что ее больше нет! 

   "Хотя бы детей не смогут достать!" - едва ли заметной змейкой, течет, что-то похожее на мысль, и кажется ей, что она снова на большой сцене, что ее просят выйти! Этот свет софитов, где нет боли, нет необходимости что-то играть, и где она, может быть просто собой, такой одинокой и счастливой по-своему, королевой, матерью.

   Ей больше не нужно слышать крики боли, тех других "повстанцев", что поймали, тех, кого спалили - эти "пришлые", что перепишут, все изменят, и теперь - они хозяева этих земель, даже не понимая, ничего в них, в силе земель, что просто пришли и отобрали, а у местных, простых и коренных добродушных жителей, не было намеренья убивать, оттого и пали в этом неравном бою...

   Я проснулась, со слезами, с ужасом в глазах, на какой-то очередной кровати, очередного номера, это было невыносимо, переживать все это! А в ногах стоит и злится та, самая сухонькая старушка, что гаденько улыбалась, когда в руку сам собой лег ее медальон.

   - Ты здесь, не за жалостью, своей! - с ненавистью фыркает она, и ведь я понимаю ее слова. - Подтереться, ее можешь! - стоит и смотрит на меня. А я к изголовью спиной, пячусь, и не понимаю, не осознаю этого, будто, та стена, она меня спасти от нее сможет!?! 

   - Да, зачем же, я? Почему я? - стоят еще в ушах крики, вонь в носу от этого запаха, детки, что в воде выше колена, плескались. Крик этот: "Спускай!" - как приговор, как выстрел, в тишине звенящей.

   - На приехали, все, тут, на чужое, смотреть! - с агрессией и ненавистью. А стена не спасает, ничего не спасает, от ненавистного взгляда, от агрессии в глазах. - Поможешь, пока можешь! Исправить то, что натворила! - это резануло слух, будто, если не смогу, то что? По течению, так же? Вообще, из страны этой, вернуться домой, не смогу?

   - Да, я ли?! - вообще, в первый раз тут, и ее, второй раз, за все время, вижу.

   - Все, вы - едины! Не ты, так тебе подобные! - снова с ненавистью, сплюнет на пол. 

   И стена, она вдруг, исчезнет, и я стою, уже на мостике, все еще пячусь спиной, даже не представляя, куда. Соседка ворчливая, разговорчивая, на меня, так смотрит, что-то даже пытается, сказать. И меня позади, обнимают две руки, одна под грудью, а другая чуть ниже и будто, змеей, и веса рюкзака на спине, опять не ощущается.

   - Что, с тобой?! - звучи голос удивленный соседки, что так и повиснет, в воздухе. И сама, она, будто в стоп-кадре зависнет.

   - Не сопротивляйся, ты, тому, что тебе дали! - и не один и не два голоса, и головы, будто тоже несколько, да рябь расходится волнами, от той, мутной стены, что очерчивает пространство на две и более граней. - От этого, все равно не сбежать, не сойти! Что должно было тебя найти, оно нашло! А то, что не успело, еще успеется! 

   И хочется спросить: "Что мне теперь, удовольствие от этого получать?!" - а из горла ни звука, вообще! Страх волной окутывает, паника душит, будто рука чужая, сжимает трахею, и не вырваться из всего этого, досрочно.

   - Вот, и умница! - будто улыбается кто-то, и я ощущаю это, не вижу, а именно, что знаю! - Все, расписано и скоро кончится! Наберись терпения!..

   За руку меня поймает соседка, от падения удержит. Мы уже в другом городе, где есть большой общественный парк Независимости, квадратная площадь названа в честь героя войны за независимость, церкви, дома, а меня все еще держит та рука, за горло, лишь слегка ослабив хватку, и я не понимаю, за что мне это, и почему именно я? Поэтому достопримечательности, автобус, по сравнению с  тем, что я видела, они отступают не просто на задний, а она очень дальний план. И лишь, когда мы проезжали мимо, кого-то моста, что был так похож на тот, из моего сна ли, видения, я лишь спросила у гида, что это за река и, в чем ее уникальность! Но вот, оно, то место, где я была уже сегодня! И плескаются, чуть поодаль от склона, ребятишки, и течение, в ту самую сторону от него, только тогда, эта рука сжимающая мое горло, она отпустила и я смогла вдохнуть, сглотнуть, и пытаться заглушить те крики, тот жуткий запах, что преследовал меня, теперь уже здесь и радоваться, что той женщине, все же удалось уйти на небеса, счастливой или очень несчастной, тут, ведь, смотря как посмотреть!..