Дикая в чистилище. Книга 2

Необычная просьба

   Контрабандист Альберт был неподалеку, когда просьба Курта его настигла, и стало даже как-то интересно, что такого неожиданного понадобилось "стойкому" солдатику. Не то, чтобы он не обращался, по мелочи, не очень любил это делать через Альберта, но бывали случаи взаимовыгодного сотрудничества, когда это было необходимо, и на время их вражда, она прекращалась. Они не дружили, более того, Курт старался свести на нет, весь его бизнес, на их территории. К счастью, не все члены этой странной семейки, были такого же мнения. Вот и сейчас, достав кое-что и кое-кому, Берт не спешил уйти. Казалось, что-то интересное должно было, еще случится, он не особо суеверный, скорее, в легком ажиотаже, будто в мандраже, это чувство азарта, его как игрока, как добывающего редкие не только вещи, но и артефакты, экспонаты и многое, так вот, ощущение, что скоро что-то появится, что перевернет все! И от этого чувства, от него сложно было отделаться.

   До кладовой, было недалеко. Удивила сама формулировка, просьбы. То, что Курт, просил, не слишком углубляться в профессию, будто завуалированный намек, не трогать ее, не портить и не прикасаться через, чур, откровенно! И это вызвало, смешок, а в нем, противоречивые чувства и, если бы Берт не был знаком с Куртом, показалось бы, будто он охраняет, по своему, кого-то близкого и дорогого. Члена семьи, как минимум, хотя тут, не со всеми у него, были схожие эмоции. Ведь Берт уже вывозил отсюда, его соратников. И вся та гамма эмоций, перемешанные, спутанных, просьба сама эта, все было, не так, в тот момент. А Альберт, он уже учуял выгоду, что сейчас, была ему на руку, в связи с приходом, кое-чего запрещенного, что должны были доставить вечерком, сюда же. 

   До кухни подать рукой и занять кладовую, не привлекая внимания, он умел, не в первой с таким сталкивался. Присматриваясь ко всему и всем, что вертятся около нее. Казалось, это немного сложнее, чем представлялось до этого. Но занял место в кладовой, долго высматривал девицу, ничего так и фигуристая, и спокойная, покладистая излишне! Видимо, старик с маслами и его этими колючими друзьями, уже успели с ней, не только познакомится, поближе, но и поработать над ее характером и все, что осталось в прошлом. Они доставляли, как Альберт, многих, стараясь успеть нажиться на этом. А вид, ну, помучается Курт, и его прислужники, пока пытаются избавит от последствий, так, ведь, все равно не обратимо же!?! Поиграл с линзами, удивился количеству существ, на не такой уж и большой кухне. То, что и Курт какое-то время смотрел на нее, а потом ушел, тоже немного удивило.

   Она, все равно бы зашла, в это место, рано или поздно, всех посылают в кладовую за припасами, а девица была на побегушках, будто впервые тут, было, отчего еще удивиться. Но едва она закрыла за собой дверь, нашаривая свет, Берт перевернул песочные часы, один очень редкий артефакт, который ему дорого обошелся, но теперь давал время, вне общего течения и, даже если кто-то сунется на кухню, в эту же кладовую, девицу не найдут, как и его. Только не знал, что в этот раз, замрет все в замке, пока они в кладовой. Все, кроме, синих вод в тронном зале, что разливаются, волнуются и плещутся. 

   Свет, так и не зажегся, Альберт позаботился об этом, но она отчетливо его видела, хоть и не сразу подняла на него глаза, а потом и вовсе опустила в пол, и никаких эмоций, вообще. Ему редко хотелось поиграть с такими игрушками, но сейчас было необходимо понять, до какого предела, она такая молчаливая, потому как встретившись с ним глазами, опустила их. Не испугалась, не смутилась, но и не удивилась, а молниеносно опустила. 

   Поэтому в первом порыве, он и прильнул к ней, впиваясь губами, обшаривая грудь. Шока не было, как и гневного взгляда, ничего. Но и не поддалась, не разжала губы, будто ее никто и не трогает, будто это не она, в темной кладовой, с высоким красавцем, каким считался Берт, слегка вьющиеся орехового отлива волосы, пытливый изучающий взгляд глаз цвета виски, европейская внешность с небольшими отступами, как считал, опять, же он сам, так как дальние предки были из северных наций, когда-то очень давно. С небольшой горбинкой нос, уже был таковым, а он хвастался, что перебит в бою, меняя каждый раз, историю, сюжет, но не развязку, где перебит в бою за чье-то спасение.

   Это стало еще любопытнее для него. И тогда Берт решится на другой трюк, он насмотрелся на этих послушных, и было с этой что-то другое, что-то отличное от всех остальных, отпуская ее вниз насильно надавит на плечи, она прогнется и опуститься. Засияет очень слабо на лбу у нее что-то каплеобразное, Альберт поймет, что это не по своей воле, она такая. И эмоции в нее есть, какие-то, как и характер, что не полностью подавлен. Только, не одно сияние на лбу, привлечет его внимание, а количество петель с крюками в ее волосах, что из-за этой подсветки, так хорошо и отчетливо видны, которые тянутся к двери и могут создать проблемы, если их не убрать.

   Желание у него было иным, и палец надавит на нижнюю часть ее губ, вынуждая их приоткрыться, и снова мелькнет легкая каплеобразная искра, будто подавляя импульс. Но рот приоткроется и не попользоваться, пока есть время, он просто не может. Опять же с Куртом, они не друзья, и он не обязан, ему ничего. Оттого и решится побаловать себя любимого немного, то, что придется довольствоваться только этим, так ничего страшного. Переправлять ее, придется не за пять минут, еще урвет себе, эти сладостные минуты близости и соития, еще успеется.

   Все остальное будет рефлекторным, в спешке. Как в ее приоткрытый и желающий его, а представляется именно это, он введет свой член и заполнит, немного поерзает по небу, прежде, чем углубится в нее горячую и такую желанную. Она не смотрит на него, капля только светится, будто пульсирующая взбесившаяся попка светлячка, что только и успевает освещать комнату сиянием. Руки обхватят ее голову, максимально осторожно, стараясь не касаться все этих крючков и всего, что на нее накинуто. Это сложно, но возможно! И насаживая ее в этих движениях и звуках, будет упиваться этим, пока не кончит, не взорвется в нее горячую, податливую, и все равно, она стоит на коленях, немного сбито дыхание, глаз не поднимает и светится точка, на лбу, не прекращаясь. Сглотнет все, что он щедро в ней оставил. Ни слез, ни эмоций, ничего! Еще несколько инертных движение, желание ее не просто отблагодарить уже иным способом, желание взять ее, тут, но время! У него его не так много в запасе, а еще ее волосы, с ними возиться придется, и сморщиться от этой монотонной и кропотливой работы, да не вывести ее отсюда, без этого! Такая шумиха поднимется!

   Мысль, все ещё воспользоваться податливостью, опробовать, пределы, оно шкалило выше крыше, пульсировало в нём самом и больших усилий, стоило, подавить, желание, довольствуясь лишь тем, что уже получил! Придется отложить все остальные игры, хотя он уже не против, и знает, даже где есть подходящее место, только ее сначала нужно вывести, спрятать. Концентрация внимания, после этой сиюминутной слабости, у него вернется на место. Теперь, когда есть понимание, что она податлива, до самого-самого и не даст отпор, на что бы у него не снесло крышу, можно и поработать руками, продумывая в голове, как ее получше вытащить, где провести и как спрятать!

   Вручную распуская косы, и убирая каждую петлю, с крюком из ее волос, накидывая их на ручку двери, что при открытии вернет их к хозяевам, но не позволит понять, где и, когда именно, их сняли с объекта. Оттого, что Берт опустил ее на колени, нити с петлями натянулись, и могли привлечь не нужное количество внимания, часы не были бесконечным избавлением от всех проблем, лишь временным эффектом. Дело было муторным и приходилось следить за часами. Она стойко сидела, все это время, на коленях и не двигалась, от чего Альберт был рад, что не ерзает и не создает еще больше проблем. Хотя выдержка у нее была посильнее, чем у Берта, это и слепому бы, не показалось.

   Когда с петлями и нитями было покончено, песчинок в часах оставалось не много, а жаль, хотелось еще позабавиться. Поднимет ее, снова прильнет, вдыхая аромат волос, и не понимая, почему ему кажется, что это не ее запах?! Наверное, потому, что не ее! 

   Выглянет за дверь, слишком не много суетно снующих, да эти существа, что почти не видимы, толкаются и ищут объект, не находят и толкаются от этого, а другие замерли, кто в чем, занятой. Берт уже понял, что она им нужна, и они ее переправить куда-то собираются, тут и гением, не надо быть, если просто понаблюдать и приглядеться.

   "Мда! Ну и задачка!" - он ее за руку, открывая лаз в туннель под кладовой, уходить, придется не так, как планировал изначально, но кто ж знал, что она такая популярная особа!?! Часы, схватит в последний момент, когда она уже скроется из виду в темноте туннеля, а ему еще, и за часами, и крышку правильно поставить, чтоб никто и не догадался, как он ее вытащил из этого места. Но это его специфика работы, проносить и уходить так, чтобы никто не догадался, что он был там! Берту нравилась его работенка, да и на пропитание хватало.

   Проблема была впереди, существенная, потому что предстояло пройти мимо тронного зала, хоть и не поверху, где сидел сам старик, но под ним, и нужна была максимальная тишина, она правда, оказалась не особо разговорчивой, и это было не понятно для него, хорошо ли или все же, не очень?!

   - Послушай, - он смотрит на нее, а она глаза снова опускает, изловчиться и поймать ее взгляд. Оказалось это, не так просто, снова на лбу загорелась каплеобразной формы пятно, что начинало его злить, - сейчас говорить нельзя! Мы пройдем тихо-тихо, как мышки, ладно? - он ждал, и ничего, глаза опустятся вниз, это уже тоже раздражало и злило. 

   "Кивни, что понимаешь? Хоть что-то блин, где твои эмоции? Не мог же, он их все, подавить!?!" - заводился Альберт.

   Кивка не последовало, он не дождался, снова ее за руку потянул, но едва она ступила, в пределы тронного зала, как начала появляться вода, много синей воды. Берт не из трусливых, но отступать было не куда, так что, звуки шагов, и прибывающая очень быстро вода, заглушала все, а еще орал старик и она как-то странно смотрела наверх, не различая дороги, он ведь ее тянет.

   Ему бы может, обернуться, надо было, но он спешит ее вывести, оттого и не сразу понимает, что ее рука уже не в его жестковатом захвате. Синяя вода поднимается, и уже через пару шагов, он по грудь в ней, крики старика и плеск воды заглушают все.

   - Выродок, ты! - орет старик, а Берта поглощает вода, и она в ней же, но на отдалении, будто не может уйти с ним, как он запланировал. Только сюда ее и вел, не задумываясь. Вода все прибывает, и Берт, он почти у потолка того туннеля, что проходил под тронным залом, едва ли хватает сил на глоток воздуха, а ей будто этого и не надо. Только его уносит от нее, подальше и не объяснить это никак. 

   Дикая не совсем понимает, но что-то вылетает изо рта, даже когда его тут, же заполняет водой, хотя она может в ней и видеть, и дышать. Это ее действия приводят к тому, что Курта выносит из зала, двери закрываются, и в тронном зале голосит старик. Что-то тихо нашептывает ей в этой воде, слышится, что-то такое знакомое и еще накрывает видение, где ее дети в опасности, потому что те, от кого бежал старик, придут на земли Бороды и Северян, на ее земли, извлекая все оставшихся богинь из этих земель. Останется только Чистилище, где все они, как в запертой клетке, как на ладони, слишком уязвимые. Только она может и обязана, только так и есть цена, что она заплатит, не оборачиваясь назад, без опаски, готовая на эти жертвы, и как будто, слишком давно, готовая!?! Это немного странно и необычно, но есть только знание, как в том моменте, когда она только прибыла в эти земли, знание, как дышать, ходить, знание местности, отличия. Вот, и сейчас, только необходимость того, что обязана исполнить, только она и может!

    И хотя, старик заслужил смерти, на нее, на эти промедления у Дикой, нет времени, есть четкая цель, есть необходимость обороны, не только этих земель. Но эта связь, этот мостик, он идет отсюда, и только здесь, в тронном зале, в этих синих водах, только она и может, с поддержкой матери, да самого Курта, хоть он и не в курсе всего происходящего, не помнит этого. Только так, они могут, сделать хоть что-то, чтобы укрепить два, так и не доделанных, не доведенных до задуманного матерями богинями совершенства, мира, для того, чтобы оградить тот, в который ей необходимо после, попасть. 

   Старик не перестанет голосить. Курт, так и не отойдет от двери тронного зала, хотя и будет ему, казаться, что он побывал везде. Альберт где-то на середине поймет, что все это расстояние проделывает один, обернется, и не поверит в то, что увидит, слишком запредельным это, покажется, даже такому много чего повидавшему, как он.

   Они для нее, лишние, и Дикая. хоть и тратит силы, запечатает их в непроницаемые пузыри, чтобы жили, Альберта и старика, отделяя его, наконец, от того места, что он охранял слишком долго, и до такой степени обезумел, что забыл, его назначение. Это не трон, на самом деле, а алтарь и сейчас, нужна жертва!

   В этот момент, проснется малец, голодный, отчаянные и потерявший свою добычу. Связь, эта связь с Дикой, от его покалывающего прикосновения, она вынудит его съесть птицу, кровь, она вся окажется на алтаре, а все остальное он съест, не чувствуя вкуса, не понимая, что там нет, важного и нужного для него компонента. Это не важно! Тревога, будет замедленной и немного в другом ракурсе, нужна Дикой. 

   P.S. Вот, и еще одна глава. Решилась немного, на пикантную, быструю сцену, у Альберта, кстати, как вам, персонаж? Колоритный? У Альберта нет времени, но это ведь и не занимает, столь уж много!?! Поэтому и решилась. Еще немного сцен с водой и водами, приоткрытая завеса тайны, единство и помощь, что пришла оттуда, откуда и не ждешь! Вспомнила ли Дикая все? И возможно ли это? Узнается чуть дальше!

   Что будет с Альбертом? Или это эпизодичный персонаж? А как вам, видится и хотелось бы? Оставить его или убрать? Курт, что стоит у дверей, старик, что голосит в тронном зале!? Время, что замирает на какие-то доли ил совсем даже, часы?! Так, что же ждет нас дальше? 

   До встречи в следующей главе?! Всех благ!