Две тени, одна любовь

Глава 11

Я замерла. Прямо посреди улицы, среди шума и отдалённой музыки. Почувствовала, как земля уходит из-под ног. От радости просто увидеть их вот так.

Алла, которая шла рядом, вдруг замолчала и посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло любопытство, когда она поняла, на кого именно я гляжу.

— Юля? — тихо спросила Лейла, тронув меня за локоть. — Ты чего?

Мама и брат уже неуверенно шли ко мне. Между нами было метров десять, но это расстояние казалось бесконечным. И прежде чем они успели подойти, я сделала шаг вперёд — не назад, а к ним. Девочкам коротко сказала через плечо:

— Вы идите, я догоню, — затем на ватных ногах миновала расстояние, оставшееся между мной и родными. — Привет. Вы тоже тут...

Не сумев сдержать собственный порыв, немедленно и крепко обняла маму. На лице Паши светилась счастливая улыбка, и от этого у меня на душе сделалось теплее.

— Здравствуй, Юленька, — мама запнулась, будто боялась сказать что-то не то. — Как видишь. Приехали с Пашей кое-что купить. А ты... ты с подругами?

— Да. Сёстры Назара и невеста Вадима, — я кивнула, стараясь не смотреть на Аллу, Лейлу и Валю, которые замерли позади меня, как зрители в первом ряду. Куда-то идти без меня они явно не собирались. — Тоже по магазинам ходили.

Брат шагнул ко мне и обнял сам — так, как обнимал всегда, без лишних слов, просто чтобы я знала: он на моей стороне. Впрочем, это доказывают наши регулярные переписки и звонки по телефону, о которых знает и отец. С мамой мы также общаемся и периодически видимся, но только не в их доме.

— Рад тебя видеть, — прошептал он мне на ухо. — Ты как?

— Хорошо, — выдохнула я, уткнувшись ему в плечо. — Всё хорошо.

Мой прекрасный, добрый и храбрый братик. Несмотря на свои двадцать три года, последние лет пять мне кажется, что из нас двоих именно он старший. Ответственный, работящий. Всегда защищал меня перед папой и даже сейчас продолжает это делать.

Мама смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы, которые она не позволяла себе пролить.

— Выглядишь замечательно, — произнесла матушка, оглядев меня с ног до головы.

Я тут же порадовалась, что сегодня от души постаралась с макияжем и теперь не видно ни тёмных кругов под глазами, ни общей бледности лица из-за последних напряжённых дней.

— Спасибо, мам.

Мы постояли ещё немного, перекинулись парой ничего не значащих, но таких необходимых мне фраз. О погоде, о работе брата и о том, как поживает отец. И в этой обыденности было столько любви, что мне в какой-то момент тоже захотелось плакать. Однако обстоятельства не позволяли дать слабину, девочки всё ещё меня ожидали неподалёку.

Когда мама с Пашей ушли, пообещав в ближайшее время созвониться со мной, я, наконец, выдохнула. Натянула на лицо расслабленную улыбку и вернулась к девочкам.

— Твоя семья? — спросила Алла, когда мы все вместе пошли дальше. И вновь то самое бульварное любопытство промелькнуло в её тоне. — Видно, что хорошие люди, простые.

Я непроизвольно сжала кулаки от очередного намёка, брошенного в мой адрес из её уст.

— Да, это моя семья. И они в самом деле замечательные.

Алла хотела что-то ответить, но Валя вдруг взяла меня за локоть, заранее передав дочь Лейле, будто чувствовала, что мне сейчас нужна чья-то рука рядом.

— Поехали уже домой, девочки, — сказала старшая из сестёр, ведя нас дальше. — Мама только что написала, что ждёт нас всех на чаепитие.

Не показав этого внешне, я безумно обрадовалась.

Наконец-то мы действительно свернули на первом повороте и пошагали под звонкий цокот четырех пар каблуков в сторону большой парковки, где мы оставили автомобиль. Напряжение постепенно покинуло моё тело, и я окончательно расслабилась, окрылённая этим неожиданным общением с близкими. Столь приятный, душевный эпизод напомнил мне, кто я есть. И что бы ни происходило у нас с Назаром, и с его большой семьёй — у меня всё же есть свой собственный берег.

***

Подъехали к высоким воротам особняка Абрамовых, и я в очередной раз поймала себя на том, что улыбаюсь. Не натянуто, не чтобы скрыть дрожь, а по-настоящему. После встречи с мамой и братом внутри будто что-то встало на место. Как будто мне тихо сказали: "Ты всё делаешь правильно, ты не потерялась".

Валя заглушила мотор, Асель тут же выскользнула из кресла и побежала во двор, к кустам, где, по её мнению, жили волшебные жуки. Лейла всё ещё щебетала без остановки, размахивая пакетами, будто это были её личные трофеи. Алла шла чуть позади, поправляя солнечные очки на глазах, и выглядела так же ослепительно, как и два часа назад. Спокойная, уверенная, безупречная.

Когда свернули за угол дома, я увидела их: Назар сидел за круглым кованым столом напротив своей матери в тени беседки. Мы подошли ближе, и Абрамов поднял голову, встал. Этот его жест... Он всегда встаёт перед женским полом в знак уважения, и это каждый раз заставляет моё сердце томно трепетать. Мой джентльмен.

Коротко кивнул всем, поздоровался, а потом подошёл ко мне, легко коснулся губами виска.

— Ну наконец-то, — улыбнулась Инна Аязовна, поправляя кружевную салфетку на коленях. — А то я уже думала, что вы до зимы по бутикам ходить будете. Садитесь, чай остынет.

Все послушно расселись.

Лейла, до сих пор не уставшая болтать, тут же начала вываливать всё: про туфли, которые купила на свадьбу подруги, про то, как я чуть не упала на эскалаторе и они трое надо мной из-за этого от всей души поржали и ещё много разной информации озвучила. Её мелодичный голос всегда был как фоновый шум, который не даёт тишине стать неловкой.

Я взяла чашку, сделала глоток. Чай горячий, немного терпкий, но с лимоном, как я люблю. Закрыла глаза на секунду, чтобы запомнить этот миг: вкусный чай, цветочный запах вокруг, голос Лейлы и рядом расслабленный Назар. После всех этих дней, когда казалось, что моя стабильность вот-вот рухнет, это ощущалось как якорь посреди бушующего океана.

— А ты чего такая тихая? — младшая сестра моего парня внезапно ткнула меня локтем. — Рада, что шопинг закончился?

— Рада, не буду скрывать, — честно призналась. — За вами не поспеешь, устала немного.

Назар положил руку на спинку моего стула, чуть касаясь плеча. Я почувствовала тепло его ладони даже сквозь ткань платья.

— В таком случае, ты заслужила отдых, — тихо, с доброй усмешкой сказал.

Валя поднялась, махнула нам рукой.

— Пойду Асель поищу, а то опять куда-нибудь залезет.

Она ушла, и за столом стало чуть тише, даже Лейла притихла, отвлёкшись на свой чай.

Я положила ладонь Назару на колено, дабы почувствовать, что он и правда здесь, настоящий, не исчезнет. Брюнет чуть сжал мои пальцы в ответ. Внезапно Алла, которая до этого смотрела куда-то в сторону сада и по большей части молчала, слегка наклонила голову и произнесла между делом:

— Вадиму сегодня звонила. Говорит, дела никак не заканчиваются. Пробудет там два дня ещё минимум.

У меня внутри что-то ёкнуло от жалости. Вадим там один, решает всё, старается, а мы сидим, пьём чай и всё кажется таким простым.

— Надеюсь, он не слишком там себя загоняет, — озвучила свои мысли я, подавшись ближе к столу. — Тянет там всё на себе...

Алла пожала плечами, но в этом движении было что-то небрежное, слишком лёгкое.

— Сам так хочет. Ему нравится быть незаменимым.

Назар чуть напрягся и сжал мою руку. Лейла хихикнула, тыкая ложечкой в пирожное.

— Да ладно тебе, Ал. Вадим — золото. Надёжный, как сейф. С таким хоть на край света.

Блондинка ничего не ответила, только улыбнулась, но улыбка эта не коснулась её глаз. Она посмотрела на Назара — на секунду, быстрее, чем вспышка молнии, — и тут же опустила взгляд. Однако я этого не заметила, отвлечённая приближением Вали с дочерью...

Домой мы ехали в тишине, нарушаемой только редкими комментариями Назара об умственных способностях водителей других авто. Я откинулась на сиденье и снова закрыла глаза.

— Знаешь, — начала, глядя в окно, где огни фонарей сливались в одну золотую линию. — Сегодня я встретила маму и брата в городе. Поговорили немножко. Нормально, без драм.

Назар покосился на меня, потом снова перевёл взгляд на дорогу.

— Здорово. Я знаю, как это важно для тебя.

— Да. Но папа всё ещё... ну, ты понимаешь. Он не звонит, не пишет. Мама говорит, упрямо ждёт, когда я "одумаюсь".

Назар хмыкнул, и в этом звуке было столько банально мужской, упрямой уверенности, что мне стало смешно и спокойно одновременно.

— Твоему отцу пора повзрослеть, — жёстко отчеканил. — Ты счастлива? Счастлива. Его опасения не оправдались, чего он ещё хочет? Чтобы ты сидела дома и плакала в подушку, лишь бы только не была в отношениях с "плохим парнем"?!

— Говоришь так, будто можешь заставить весь мир делать только то, чего хочешь именно ты.

— Не весь мир. Но за тебя могу постоять. До сих пор не понимаю, почему ты не позволила мне лично с ним поговорить. Я бы всё уладил ещё тогда.

Возможно, он прав. Но уже слишком поздно, папе и правда пора просто смириться с моим выбором.

Дома Назар проводил меня до двери, поцеловал в лоб и сказал, что ему нужно ещё кое-куда съездить.

— Дела? — спросила я, отмыкая замок своим ключом. Ничуть не расстроилась, привыкшая к таким новостям.

— Дела, — кивнул, глядя куда-то себе под ноги. — Постараюсь не задерживаться, а ты ложись, отдыхай.

Помахав ему на прощание и послав воздушный поцелуй, закрыла дверь. Оказавшись по ту сторону, сразу почувствовала, как тишина квартиры накрывает меня подобно мягкому одеялу. Без промедлений и не раздеваясь, направилась в спальню и легла на кровать, стянув туфли с уставших ног. В сон провалилась почти мгновенно.

***

Назар же не поехал ни на какие дела. Сел в машину, отъехал на пустынную парковку у старого склада, где телефон ловил плохо, и долго смотрел на экран. Пальцы замерли над клавиатурой, будто боялись нажать кнопку.

Думал об Алле. О том, как она сегодня смотрела на него. О том, как её голос звучал в его голове даже когда она молчала. О том, что это неправильно и дальнейшие шаги ударят по Юле — по тихой, доброй Юле. По брату, в конце концов. Однако подобные мысли не останавливали, не давали достаточной мотивации, чтобы сказать себе "стоп!".

Они ничего не узнают. Всё будет хорошо.

Наконец, Абрамов выдохнул, написал короткое сообщение и отправил, прежде чем успел передумать:

Сегодня в восемь. Отель “Приморье”. Номер 312, тебя проведут. Не опаздывай.

Телефон пискнул в ответ уже через минуту:

Буду.

Алла сидела на краю кровати в своей комнате, смотрела на эти буквы и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, горячий узел. Она никогда не изменяла Вадиму ранее, даже не думала об этом. Вадим был её опорой, её гарантией, её "завтра". Но с первой минуты, как она увидела Назара, всё резко перестало иметь значение. Это притяжение сильнее её самой, и с каждым новым днём оно лишь нарастало.

Как если бы Хакимова стояла на краю обрыва и знала, что падать нельзя, но уже летела вниз на бешеной скорости.

Встала, подошла к зеркалу, поправила волосы, провела пальцами по губам. В отражении её глаз не было раскаяния. Только предвкушение и страх — сладкий, дурманящий страх перед тем, что сегодня произойдёт...

В отеле было тихо, слишком тихо.

Назар стоял у окна, глядя на открывающийся вид большого зелёного парка. Не обернулся, когда она вошла. Услышал тихие шаги и её дыхание. Этого было достаточно.

Алла закрыла за собой дверь. Щёлчок замка прозвучал как выстрел в тишине. Назар всё же повернулся, держа в руке бокал с виски. Он был чрезмерно серьёзен, ни один мускул на лице не дрогнул, однако в его взгляде было всё: вина, желание, отчаяние, решимость.

Оба не сказали друг другу ни слова. Не было нужды. Всё, что они хотели сказать, было в последнем шаге навстречу. В том, как он притянул её к себе — резко, почти грубо. Блондинка не отстранилась, наоборот, подалась вперёд, встречая эту силу, всем телом дрожа от страсти.

Их губы вновь встретились, и весь мир исчез. Исчезли и обещания, данные другим. Осталась только эта искра, которая наконец-то вспыхнула и превратилась в пламя, сжигающее всё на своём пути.

Поцелуй был жадным, отчаянным, как последний глоток воздуха. Назар прижимал её к себе, одним лёгким движением сорвав с тела девушки шёлковую рубашку вместе с бюстгальтером. Припал губами к полной груди и глухо, приглушённо зарычал, вобрав в рот твёрдый сосок. Она в ответ цеплялась за его плечи и хватала за волосы, отвечая на каждое движение сладкими стонами.

Оба не думали в этот момент, что будет потом. Границы допустимого рухнули, рассыпались в пыль, когда разгорячённые, обнажённые тела упали на прохладные простыни огромной кровати.