Кто такой Сириус?

Одинокие Скалы

Поднявшись чуть свет, странники перекусили остатками вчерашнего ужина, запивая его ключевой водой, собрали нехитрый скарб, после чего науро опять оборотились волками и побежали в сторону Одиноких Скал. 

Волки, не послушавшись бывалого странника Моренго, набрали два полных меха воды. Через Одинокие Скалы их путь пересекали всего две горные речушки, а остальные родники несли в себе воду, отравленную пеплом от извержений вулканов. О добыче пропитания беспокоиться не приходилось: науро, одни из самых лучших охотников во всем Айят, легко могли найти дичь при необходимости.

Арктур пересел с мрачного и молчаливого Адлера на спину Сириуса, оказавшегося вдвое выносливее своего товарища. Не прошло и пяти минут после начала нового этапа путешествия, как друзья уже затеяли оживлённый спор на тему: где жить лучше – в лесах Арчерланда или на равнинах Восточного Удела. Во всяком случае, в ближайшее время не ожидалось взаимного соглашения и дружеского примирения двух заядлых, как оказалось, спорщиков.

Внезапно разговор зашёл о женщинах. Арктур, отчаянно краснея и смущаясь, признался, что он был влюблён в одну фрейлину по имени Лисса, которая была старше него на пару лет.

– О, её зелёные глаза и рыжие волосы так и взывали к страсти. В моей груди полыхало, я не мог думать ни о чём ином. Для меня перестали существовать все женщины, кроме Лиссы. Её очарование, её смех, её глаза – всё это грезилось мне в романтических снах. Я перестал есть, перестал спать, заказал придворному художнику её портрет и мог часами вздыхать над этой

картиной, рассматривая мою любимую. 

– И что же, она ответила тебе взаимностью?

Арктур хмыкнул.

– Можно подумать, у неё был выбор. На неё запал сам наследник лесов, принц. Конечно же, она сбежала со своим любовником, одним из лучших охотников моего отца. И больше я её никогда не видел.

Сириус покачал головой.

– Вот это история. На её месте я бы хорошенько засомневался в собственной адекватности. Бросить такого парня? Неслыханная наглость.

Арктур засмеялся.

– Мы же оба знаем, Сириус, что ты мне дико льстишь. Не надо так, я сам всё понимаю. А теперь расскажи ты: ты когда-нибудь был влюблён?

Сириус помрачнел.

– Да, я люблю одну девушку. Но мы не можем быть вместе из-за разницы в социальном статусе. Она – лучшая, единственная, кто мне нужен. Но, понимаешь ли, я однолюб, так что до конца своих дней, скорее всего, останусь одиноким. Она даже не смотрит в мою сторону, увлечённая познанием. Неприступная дева. 

Арктур удивился.

– И что, ты даже не признавался ей в любви?

– Нет, – ответил Сириус. – Она не знает о моих чувствах. Это не так важно.

В их разговор вмешался Моренго:

– На свете нет ничего важнее любви… кроме, разве что, мести.

Арктур и Сириус синхронно закатили глаза.

Следом за Сириусом и Арктуром, как две стремительные тени, почти не касаясь земли мохнатыми лапами, быстро летели Адлер и Вульф. Процессию теперь замыкали Неистовый Мститель и умный Лин, неторопливо о чём-то переговаривающиеся. Тема их разговора явно волновала обоих собеседников; изредка ветер доносил до всех остальных отрывистые слова, но это были всего лишь обрывки важного разговора. То и дело слышалось: «хозяйка», «Арчерланд», «Восточные Уделы», «Меч», «Ужас», «…в чём смысл?». Заметив, что Арктур прислушивается к их разговору, «заговорщики» перешли на язык наёмников – грубое и жёсткое наречие нордвингов, которое любопытный юноша не понимал. Сириус же благоразумно не стал ничего переводить своему несмышлёному юному другу, чтобы зря его не беспокоить.

Арктуру наскучило догадываться о смысле этой беседы, состоящей теперь из непонятных звуков, поэтому он попробовал сосредоточить своё внимание на проплывающих мимо пейзажах, достойных кисти Николая Рериха. Но вблизи от Одиноких Скал живописные равнины, долины, фантастические реки и горы сменились на безжизненные угрюмые пустоши с чахлой, сухой растительностью, на которых взгляду не на чём было остановиться, а сердцу делалось непереносимо жутко, и оно обмирало, лёгкой птицей колотясь о грудную клетку. Одинокие Скалы, кроме того, были сплошь затянуты таинственным туманом неясного происхождения, навевающим нехорошие мысли, пугающим каким-то совсем уж непостижимым образом.

Возле скал разговоры прекратились как-то сами собой. Мрачные гиганты словно бы излучали смутную угрозу, и почему-то печаль охватывала всё естество, от неё начинало щемить сердце, хотелось совершать странные поступки, влекущие за собой непоправимые последствия.

– Эти скалы нам не преодолеть с наездниками. Вам придётся спешиться, – обратился Лин к Моренго, после чего тот легко соскользнул по гладкой волчьей спине вниз.

Его примеру последовал и наследник лесов, который, не утруждая себя, попросту упал с покатой спины Сириуса. Чертыхнувшись в весьма изящных тонах, он поднялся и начал разминать затёкшие после долгой езды ноги.

– Я пойду в разведку, – сказал Сириус. – Мне не нравится это место. Будьте начеку.

Через некоторое время науро вернулся, и его привлекло воцарившееся кругом безмолвие. Он заметил разложенный вокруг тлеющего костра скарб, оружие своих новых друзей, однако его спутников в их временном пристанище не оказалось. Они исчезли самым таинственным образом.

В глубочайшем недоумении побрёл он побрёл к Скалам, а дальше всё вверх и вверх по тропинке и вперёд через горные кряжи, изучая следы. Здесь пробежала горная коза, чуть дальше была тропинка к гнездовищу диких кур, весьма глупых, кстати, созданий. Следов трёх науро, маэтора и человека не обнаружилось. Зато в воздухе отчётливо пахло серой и жжёным сахаром. Он побрёл прямо на запах, что-то заставляло его следовать этому пути.

Так он шёл несколько часов, пока оцепенение не спало с его разума. Сириус вспомнил о том, что ему необходимо заняться поисками, а, возможно, и спасением своих товарищей. «Что ж, – горько усмехнулся он, – оружие при мне. Почему же ОНО (так он решил пока называть ту силу, что унесла его товарищей) не забрало и меня вместе с ними? Или оставило при мне всё вооружение – от лука до меча, выкованного бесстрашными фаэнами в горниле ужасной Драконьей Горы, Дракомаунта? Возможно, горные духи решили проверить мою бдительность, тогда нужно быть особенно внимательным...».

У Сириуса возникло ощущение, что над ним глумятся, не принимают его всерьёз, а он и не замечает этого. Но нужно было что-то делать, и вожак науро с невесёлыми мыслями о пропавших товарищах побрёл дальше, но теперь уже он с удвоенным вниманием озирался по сторонам.

Злосчастный день уже начал клониться к закату, тени протянули к Сириусу свои когтистые лапы, и тишина ощерилась на науро. Вот окончательно стемнело, и молодым правителем овладел панический, ничем не оправданный страх. Немного успокаивало только прикосновение к холодному эфесу меча, сотворённого фаэнами, что при приближении врагов начинал подрагивать в ножнах в намерении самостоятельно растерзать недоброжелателей.

Сириус брёл впотьмах, не разбирая дороги перед собой. Отчаяние прошедшего дня и ужас наступившей ночи уже вполне овладели им. В те тоскливые, страшные и одинокие часы он вряд ли смог бы поклясться в том, что у него слегка не помутился рассудок.

– Ну вот, уже призраки начинают мерещиться, – сказал Сириус сам себе, увидев смутные силуэты двух гигантских гончих преисподней и ещё около тысячи их горящих багровым пламенем глаз. Тьма любит сумасшедших…

Между тем, призраки приблизились к юноше, их длинные хвосты обвились вокруг его рук и ног, отрезав все пути к отступлению. Гончие прекрасно осознавали, что жертва практически невменяема.

Заговорил один из гончих, и к Сириусу постепенно начало возвращаться самообладание. Мысли прояснились, и он услышал:

– Друзья твои в плену предрассудков, куда загнали себя сами. Не скрою, мы помогли им, но люди всегда так любезны: основную работу они делают за нас сами. Сами придумывают себе глупости, сами куют себе оковы, сами создают себе иллюзии…

– Это вы о чём, сэр… Гончий?

– Да так, неважно…В общем и целом, картина такова: твои соратники заключили себя в ловушку из страхов, сомнений и взаимного недоверия. Следовать принципу «Я верю лишь в то, что вижу», не очень-то умно. Дальше… Не первый раз даже самые опытные воины, побывавшие и не в таких перипетиях, навеки оставались здесь. Без права на веру, надежду, спасение – они отнимали свободу сами у себя… Надежда, впрочем, абсолютно бесполезна: ни на что не надеешься – не испытываешь разочарования. Либо ты готов принять вызов, либо – нет.

Но мы всегда даём шанс сбежать отсюда, оставляя одного из путников на свободе, чтобы он смог попытаться спасти своих товарищей.

Если ты уверен в себе, если сможешь преодолеть собственный страх, и не будешь жалеть себя – не будешь сомневаться. Тогда сможешь спасти своих друзей… если они действительно дороги тебе. Выбор есть всегда – ты также можешь уйти и забыть обо всём. Или ты попробуешь освободить товарищей из лап Дуат? Проявишь мужество – отпустим вас, это будет наградой. Что может быть ценнее жизни? Её не купишь, не продашь, чего не имеешь – не предашь… Согласишься? Не убоишься коварного Дуат? Возможно, ты ещё не готов к подобному испытанию? Тогда иди прочь, и никто не узнает о твоём, предатель, благоразумии.

В ответ Сириус лишь мрачно посмотрел на предводителя Гончих и едва заметно кивнул, словно бы споря с кем-то в своей голове, но при этом отвергая существование второго существа. В тот же самый миг перед ним открылся зияющий зазубринами мрака тёмный проём, откуда тянулись чёрные щупальца тумана. Повеяло леденящим душу холодом…

Ещё минута, и гончие решили, что герой отступит, но Сириус всего лишь оценивал обстановку и пробовал просканировать пространство какой-то своей волчьей магией. Он не ждал знамения, а полагался на свои волю и зрение, и внезапно заметил переливающийся в лунном свете лёгкий серебристый лук Моренго. Вознеся молитву творцам звёзд, юноша с внезапным отчаянием шагнул в кровожадный тоннель, алчущий новую жертву.

Не прошёл он и трёх шагов, как скалы с громким утробным звуком сомкнули своё чрево, поглотив Сириуса, забрав его с собой. Вместе с сокрытым от его глаз светом исчез и призрак веры на спасение души.

Идти дальше пришлось во мраке, путь лежал к сердцу тьмы.

* * *

– Где это мы? 

– Моренго, это ты? Или это кто?

– Кто есть я? И в чём смысл нашей жизни?

– Маэтор, перестань, и без тебя здесь тошно, послушай…

– Почему это никто не предупредил меня о том, что я ничего не буду видеть?

– Чёрт побери, Вульф, ты наступил мне на заднюю… на ногу! И вообще, перестань возмущаться, ты действуешь мне на нервы!

– Слушай, Вульф, а Лин прав! Это…

 – Из-за тебя можно не дожить до старости и сделаться маразматиком. Уже сейчас…

– Здесь и так много сумасшедших… Я первый среди них!

И вдруг в один голос все вскричали:

– Моренго!!! А где Сириус?

– Ты тоже его не слышал?

– И даже не видел.

– О-о… Здесь никто ничего не видит, темно, хоть глаз выколи…

– Да и Арктура, похоже, с нами нет… 

Из всех четверых пока что сохранять относительное спокойствие удавалось разве что Неистовому Мстителю. Лишь он пытался рационально оценить ситуацию, понять где, как, почему и за что они тут очутились. И кто был в этом виноват.

Да уж, подумал Моренго, мальчишке местная обстановка не пришлась бы по нутру… Кстати, где же Арктур? Неужели он остался один, там, наверху, посреди холодной, страшной ночи? Липкий зверь-ужас стал тонкими струйками просачиваться в душу, опутывать сердце склизкими щупальцами отчаяния. Неистовый Мститель понятия не имел, что то же самое чувство сейчас подчиняет себе его спутников; не знал он и о том, что даже самый опытный воин, обладающий недюжинной силой, неизмеримой храбростью, холодным и расчётливым умом, ничего не смог бы поделать в этой адской западне – ему бы оставалось только метаться, как раненному зверю в тесной клетке, если он не преодолел…

* * *

… – страх? Нет, я не боюсь. Совсем, нискольк-ко…Нет, я всё же не боюсь. Я верю, что смогу пройти. Да, и тот проклятый гончий сказал, что преодолеет этот путь тот, кто уверен в себе, у кого чистое сердце… Что это значит – «чистое сердце»? Что он имел в виду, говоря о «чистом сердце»? … И куда же мне следует идти? О, нет, просто прекрасно – очередной тупик. Не помешало бы перекусить хоть чем-нибудь… и поспать, хотя бы немного, – сказал, в конце концов, измученный долгим переходом во тьме кромешной Сириус, говоривший сам с собой, чтобы скрасить томительные и жуткие часы одиночества. Почему-то его волчье зрение не помогало рассеять тьму, что было особенно неприятно. 

К тому же, только с минуту назад он выяснил путём сильного удара головой о стену и последовавшего за этим ощупывания близлежащей подстилающей поверхности, что дорога упирается в стену.

– Ну вот, нужно было сворачивать в правый тоннель. Впрочем, ничего другого из этой дурной затеи я и не ожидал. Придётся возвращаться к разветвлению и поворачивать в другой коридор. По-моему, вся эта наша вылазка… Да что там, всё это путешествие маэтора и человека!.. были ловушкой для меня и моего отряда.

Сириус постоял несколько секунд, вслушиваясь в безмолвие мрака, а затем тряхнул головой и произнёс:

– Так, если вечно стоять в этом тупике да стенать, кто же тогда спасёт моих друзей? Вдруг они сейчас погибают, пока я тут медленно, но верно схожу с ума?

С этими словами юноша круто развернулся и, насколько позволяла тьма, поспешил так, словно за ним гнались все гончие преисподней вместе с самим зловещим демоном Азаг-Тотом.

Через некоторое время он наткнулся на потерянное разветвление, на этот раз уже точно зная, что следует идти в правый по начальному ходу движения коридор. Странно, но сейчас новый тоннель показался гораздо светлее, нежели первый. Возможно потому, что юноше опять начал светить огонёк надежды, пусть не такой яркий, как факел, но зато греющий душу во много раз сильнее, чем настоящее пламя. Хотя, нет, это была не надежда – все надежды опасны для науро: то была твёрдая уверенность, основанная на волчьей интуиции. Теперь он видел путь.

Сириус пробежал всего два-три километра, но уже почувствовал, что сильно устал. Это было странное чувство, никогда ранее не посещавшее юного науро. Сознание его словно поплыло куда-то вдаль, ноги с трудом шевелились, они вязли в каком-то густом, вязком молочно-белом тумане. Через некоторое время Сириус зевнул и начал впадать в оцепенение, проваливаться в ложные объятия сна, сулящие отдых для бессмертного естества и тела, живительную прохладу его воспалённому мозгу, покой для разума…

Покой?! Покойны могут быть только покойники, а он, Сириус, предводитель науро! Нет-нет, пора выбираться отсюда… и вместе с другими членами стаи! Эх, что бы сказали они, увидев его в таком состоянии…

Пелена бессознательности спала с его глаз, и Сириус очутился в тёмном тоннеле, перед очередной развилкой, наедине с самим собой и со своими пылающими от долгой ходьбы ногами. Он понял, что это было всего лишь колдовское наваждение проклятого подземелья. Испытание первое – но далеко не последнее, похоже, было пройдено.

И снова выбор: левый или правый? А, может быть, срединный путь? Тоннели так и мелькали перед глазами Сириуса. Опять выбор. Но на этот раз нельзя ошибаться, ибо каждый промах может стоить чьей-нибудь жизни. Теперь науро понял одну из множества тайн Одиноких Скал, которые они, по обыкновению, старались обходить стороной, или преодолевать их в волчьем обличье и большой стаей: за каждую ошибку придётся платить кровью. Не обязательно своей, что особенно ужасно… В этом случае кто-то из остальных будет обречён… И хоть какую-нибудь подсказку!..

Сириус сидел бы на распутье до скончания веков, но он вдруг заметил, что в срединном тоннеле что-то неярко поблёскивает. Почему он не заметил этого раньше? Неужели был настолько погружён в себя? Но отвлечение от самосозерцания даёт о себе знать: тьма, скрывавшая ранее от глаз юноши этот предмет, немного рассеялась, когда он перестал думать о себе. И Сириус смог разгадать одну из тайн гор, а это даётся немногим.

Подойдя ближе к загадочному предмету, Сириус разглядел, что это блестит его золотой шлем. Ничтоже сумняшесь, науро подобрал его, положил в походную суму, где уже лежал лук Моренго, и побрёл дальше, не подумав о том, насколько просто всё получается. Кто же может подавать столь явные знаки?

Дойдя до очередного перекрёстка, Сириус увидел, что возле одного из тоннелей кто-то сидит. Неизвестный напевал себе под нос что-то странно знакомое, очень близкое. 15 нот, затем ещё 15 немного иной высоты, затем ещё 17 нот, затем 15… Ода к радости?