Мне её не заменить

Глава 3

Проспав всю ночь напролет, словно убитая, я распахнула глаза ровно в семь утра, чувствуя себя отдохнувшей и почти счастливой. Если бы не причина, по которой я прилетела в Севратск, то сейчас, возможно, с воодушевлением бы отправилась на пробежку. А заодно поностальгировала бы по юности, рассматривая знакомые улицы, улочки и постройки, наслаждаясь возвращением в родной дом. Но в данный момент мне совершенно ничего не хотелось, кроме как поскорей отправиться в больницу.

Оторвавшись от созерцания потолка, вновь бросила взгляд на настенные часы. Двадцать минут восьмого. Я еще должна успеть принять душ и приготовить завтрак для нас с мамой. После ночной смены она приедет домой, чтобы переодеться и позавтракать, прежде чем мы уже вместе отправимся в больницу. Поэтому, не теряя больше ни минуты, я вскочила с кровати.

Быстро проведя все водные процедуры, надев спортивный костюм и завязав все еще влажные волосы в хвост, я спустилась на кухню. И так как сейчас не время для кулинарных шедевров, остановилась на простом и быстром приготовлении завтрака — омлет и блинчики с медом.

К половине девятого приехала мама: уставшая и с синяками под глазами. Я предложила ей поесть и отдохнуть пару часиков, пока самостоятельно съезжу к отцу, но она наотрез отказалась. Поэтому быстро поев, мы сели в машину и направились в больницу.

Видя эмоционально истощенное и максимально вымотанное состояние матери, я вызвалась сесть за руль. Мою машину должны пригнать только к вечеру, так что пока я без собственного транспорта, что не совсем удобно.

Доехав до нужного здания буквально за пятнадцать минут, мы еще какое-то время сидели в автомобиле, припарковав его на стоянке. Вцепившись в руль, я пыталась взять себя в руки, а мама терпеливо давала мне время настроиться. Было страшно увидеть своего всегда здорового и статного отца лежащим там, на больничной койке, находящимся на грани между жизнью и смертью. Но деваться некуда, я в любом случае обязана через это пройти.

Сделав несколько глубоких вдохов, относительно уверенно кивнула сама себе и вышла из машины. Взяв матушку под руку, направилась вперёд по дорожке к огромному светлому зданию, уже отсюда ощущая запах лекарств и тяжелой, давящей атмосферы.

До палаты папы мы добрались очень быстро и без проблем. И вот тут я снова ощутила, как трясутся ладони и дрожат губы.

— Милая, тебе нужно успокоиться. Папа не хотел бы видеть тебя в таком состоянии.

— Да, я понимаю, — я закивала подобно болванчику, часто дыша и удивленно при этом отмечая, что по щеке скатилась слеза. Стремительно вытерла ее и улыбнулась. — Всё хорошо, я в порядке. Идём.

— Нет. Ступай сама, я зайду после тебя. Вам надо побыть наедине.

Решив, что она в самом деле права, я зажмурилась и медленно открыла дверь, в тот же миг услышав размеренный пиликающий звук кардиомонитора. В последний раз заставив себя не быть трусихой, распахнула веки и, увидев папу, невольно прикрыла рот рукой. Почти шагнула назад, но сдержала себя.

Отец чуть ли не с головы до ног лежит во всевозможных трубках; на теле множество порезов и синяков. И что еще хуже — он до кошмарного бледный. Настолько, будто из него выкачали всю кровь.

Кое-как сделав два шага к его кровати, я опустилась в стоящее рядом кресло, уже совершенно не сдерживая слез, что лились из глаз горячим ручьем. Не издавала ни звука, но позволяла себе плакать.

До последнего надеялась, что всё не настолько плохо.

Шумно шмыгнув носом, осторожно взяла прохладную папину руку в свою, несильно сжав и накрыв сверху другой. Пусть он и без сознания, но наверняка всё слышит и чувствует.

— Я здесь, папуль. Я рядом.

Совершенно не узнавая свой сиплый голос, опустила глаза, на этот раз не сумев сдержаться. Из горла вырвались тихие рыдания.

Почему всё настолько несправедливо? Почему какие-то уроды, которые не заслуживают существовать в принципе, живут в свое удовольствие и рушат человеческие жизни, наслаждаясь этим? А хорошие, нормальные люди вынуждены бороться за свою жизнь...

Ненавижу этот проклятый город! Не вынесу, если он отнимет у меня ещё и отца.

***

Просидев рядом с папой около двадцати минут, а то и больше, я более-менее успокоилась. Стала тихим, но твердым голосом приказывать ему бороться ради нас с мамой, не сметь бросать нас. В конце концов, это всё, что я могла сделать. Чувство беспомощности по-настоящему невыносимо и съедает изнури получше любого яда.

Не стала спорить, когда пришла мама и велела мне пойти выпить воды и развеяться.

Усадив матушку на свое место и поцеловав её в щёку, направилась к выходу, бросив последний взгляд на по-прежнему неподвижно лежащего папу.

Я далеко не ребенок, но так захотелось, чтобы произошло чудо... Чтобы он открыл глаза и с широкой улыбкой на губах сообщил, что с ним всё хорошо. И точно так же мне хотелось бы, чтобы к нам вернулась моя сестра. Но чудеса случаются только в сказках.

Тихо прикрыв за собой дверь, я вытерла слёзы с лица и уже собиралась развернуться, как внезапно в кого-то врезалась.

Ойкнув, уперлась слегка затуманенным взором в чью-то явно мужскую грудь, облаченную в полицейскую форму. Осторожно подняв голову, уставилась на симпатичное лицо молодого человека. Секунд пять мы с ним просто смотрели друг на друга, пока я первая не пришла в себя и не растянула губы в слабой улыбке.

— Привет, — тихо выдохнула и тут же замолчала из-за того, что подбородок в очередной раз предательски задрожал.

Глеб понял моё эмоциональное состояние без слов. Сочувственно выдохнув, шагнул вперед, раскрывая объятия. И я приняла его поддержку. Крепко сцепив ладони у него за спиной, беззвучно зарыдала, сотрясаясь всем телом.

Пусть в последнее время мы с ним уже не так тесно общались после того, как Катя его бросила, мне всё равно было необходимо найти вот такие, нужные в данный момент объятия. К тому же он в любом случае не был мне чужим человеком, даже с учётом ужасного поступка моей сестры по отношению к нему. Ведь росли практически все вместе: мы с Катей и Глеб со своей младшей сестрой.

— Держись, дорогая, — ласково прошептал парень, поглаживая меня по волосам. — Дядя Валера выкарабкается, обязательно. По-другому никак.

По-прежнему не в силах что-либо вымолвить из-за слез, я просто судорожно кивала, всем сердцем желая, чтобы его слова оказались правдой.

Чуть отстранив от себя, Глеб обхватил меня за плечи и вынудил поднять голову. Улыбнулся невероятно тепло, одарив добрым блеском своих зелёных глаз. В сочетании с чуть рыжеватыми волосами, он выглядел самым настоящим лучом солнца в этой серости больничного коридора.

— Спасибо, — с заметным смущением выпутавшись из его рук, я отошла на шаг назад, тут же почувствовав лёгкую неловкость от того, каким образом произошла наша первая за долгое время встреча. — И прости за это.

— Брось, — шире улыбнулся в ответ, и на его щеках появились замечательные ямочки, которые ничуть не лишали Глеба мужественности. — В любое время готов побыть для тебя "жилеткой".

Благодарно усмехнувшись, я достала салфетку из сумки и промокнула глаза, тем самым хоть немного возвращая своему лицу приличный вид. Сделав также несколько глубоких вдохов, отошла от двери папиной палаты и приблизилась к противоположной стене.

— Мама попросила дать ей пару минут. Потом отвезу ее домой. Уверена, она совсем не отдыхала с момента, как случилась авария. Мечется между работой и отцом.

— Так и есть, — согласно кивнул брюнет, а затем снова подошел поближе. — Лиз, но ты и сама выглядишь неважно.

— Да я просто... — попыталась возразить.

— Пошли, — взяв меня под руку, Глеб решительно двинулся вперед по коридору. И так как я была уже полностью выжата эмоционально, то послушно позволяла себя вести.

Спустя минуты две нашего путешествия по территории больницы, мы оказались в небольшом, но очень уютном кафетерии, что располагается в просторном зале. Присев за один из столиков, я огляделась вокруг, отмечая, что людей здесь почти и нет.

Глеб отошел нам за кофе и, глядя ему вслед, я испытала на этот раз уже скованность.

Всё это время я ведь совсем не общалась ни с ним, ни с его замечательной матерью. Что уж там говорить, я даже ни разу не позвонила за последние месяцы его сестре, с которой когда-то была неразлучна. Мы с Юлей очень хорошо общались и проводили время вместе, пока Глеб и Катя бегали на свидания.

— Держи, — перед моим носом возник стакан с потрясающе пахнущем кофе, и я, не задумываясь, приняла его из рук старого друга.

Отодвинув стул, расположенный напротив, он присел и серьезно на меня взглянул. Я же наоборот отвела глаза, делая первый глоток.

— Ты изменилась.

В ответ тихонько кашлянула от подобного замечания.

— Стала более взрослой. Морально, — видя мой удивленный взгляд, Глеб добавил: — На твоем лице больше не играет постоянный румянец и глаза не сияют как прежде.

— Как прежде больше никогда не будет. Теперь всё по-другому, — горько подметила я, в очередной раз пряча взор. — У меня сейчас не так много причин для радости.

— Ты говоришь так, словно тебе девяносто и у тебя за плечами осталась вся жизнь, — слегка насмешливо произнес молодой человек, сложив руки на животе.

Я невесело хмыкнула.

— Знаешь, иногда именно так я себя и чувствую...