Мотыльки

Общага

В темноте, больше на ощупь, она бежала наверх, спотыкаясь и ударяясь. Она боялась плакать, чтобы её не услышали и не побежали следом. Но кажется, компании уже было не до неё. Издалека доносились голоса, орущие под гитарное сопровождение, что «Всё идёт по плану». Только оказавшись наверху, Валя отдышалась. И внезапно почувствовала лёгкое головокружение. Ноги не хотели слушаться и во рту пересохло. Хотелось пить. В висках очень сильно стучало. То ли от страха, то ли от алкоголя. Валя сделала шаг и почувствовала, что походка у неё явно не трезвого человека. Она в ужасе села на траву. Как идти в общагу? В таком состоянии. А идти надо. Пока ещё можно попасть внутрь. Ей уже не казалось таким заманчивым провести ночь вне казённых стен. Она встала, сфокусировалась, глубоко вдохнула и сделала шаг. Главное, уверенный взгляд. И идти ровнее. И ни с кем не общаться. Валя сильно зажмурилась. Резко открыла глаза и пошла, превозмогая подходящую тошноту.                                                                    

     МАША

 Она вышла из пустого здания. И медленно брела по вымощенной серой плиткой, дорожке. Идти в комнату совсем не хотелось. Там Алла. Жестокая и подлая. Как оказалось. Маше не верилось, что так бывает. Вот же, совсем недавно они заселялись, знакомились. Обещали быть подругами. Девочке казалось, что слово «подруга», это как и «мама» — на всю жизнь, что бы ни случилось. Маша села на лавочку возле общежития и дотронулась до всё ещё горящей щеки. Уже не было больно. Но было обидно. И что самое странное, она одновременно сочувствовала Вале, и завидовала Алле. Они совсем не долго знакомы, но ей иногда так хотелось стать хоть немного Аллой. Такой же красивой, уверенной. Уметь краситься и стильно наряжаться. Маша вздохнула и посмотрела наверх. В их комнате горел свет. Алла там. Но выбора нет, нужно подниматься. Маша встала и вошла внутрь. В фойе стояло несколько ребят. Маша инстинктивно втянула голову в плечи, поправила косички и заторопилась пройти мимо. Мельком она успела заметить, что среди мальчишек был и Женя. Он что-то рассказывал и все смеялись.

«Вот же!» — как умела, так и выругалась про себя Маша, пробегая мимо.

Открыв дверь, девочка увидела, что у них в гостях две старшекурсницы. При чём, сидели они на Машиной кровати. Даже, практически лежали, развалившись на покрывале, смяв его. Алла сидела с видом победительницы. Видимо, старшие девчонки пришли узнать подробности скандала. Одна из них — блондинка, довольно крупной комплекции. Другая — русоволосая, средней комплекции, но на фоне блондинки смотрелась куда более тощей. Маше они напомнили Карабаса-Барабаса и Дуремара. Такая же нелогичная парочка. На вошедшую все трое посмотрели с недоумением.

 — Вы не могли бы встать? — еле слышно спросила Маша. — Это моя кровать.

— И что, что твоя? Посидеть нельзя? — старшекурсница лишь оперлась на другой локоть.

— Можно, конечно. Но у нас вот стулья, — показала она. — Как раз хватает. А мне нужно лечь.

— Ща ляжешь, — с ухмылкой, старшекурсница встала и вплотную приблизилась к Маше.

 — Ой, нет. Лёль, — Маша даже удивилась, когда Алла подскочила и попыталась встать между ними, — не надо. Она и так жизнью обиженная. Посмотри на неё.

 Маша удивлённо покосилась на соседку по комнате. Алла, как всегда. Одной фразой спасает, другой — унижает.

— Ладно, выдыхай, — девица снова плюхнулась на кровать, отчего сетка на ней натужно заскрипела.

— Слышь, Лёлька, — заговорила вторая. — А эту, кажется, мы ещё не принимали в «мигули».

— Точняк. Священный обряд. — Девица встала рядом с Машей, положила ей руку на плечо. — Пройдёшь, считай — своей стала. Готова?

— А что делать нужно? — Маше стало интересно.

Возможно, проколят пальцы иголкой и поклянутся на капельке крови. Так они делали летом в лагере. Или нужно будет прочитать торжественно клятву. Как в книге.

— Сейчас покажем, — старшекурсница хлопнула её по плечу. — Пошли.

— А мне можно? — любопытно спросила Алла.

— А ты, считай, уже принята.

 И вывели заинтригованную Машу из комнаты. Троица дошла до конца коридора, где находились туалетные кабинки. Лёля, блондинка довольно крупной комплекции, подтолкнула Машу к одной из них.

— Заходи.

— Зачем? — девочке уже совсем не нравилась затея.

— Не боись. Заходи, — и встала так, что шансов убежать не оставалось.

Маша испуганно оглянулась. Дверь кабинки была открыта. Оттуда шёл застоявшийся, отвратительный запах.

— Девочки, я не хочу.

— А мы хотим, — гоготнула блондинка. — Да, Нюрок?

— А то, — её подружка достала из кармана трико сигарету и спички.

— Давай-давай, — Лёля толкнула Машу внутрь, забрала у своей приятельницы зажжённую сигарету и протянула её напуганной девочке.

— Держи.

— Н-не буду.

 — Будешь, — Лёля насильно разжала ей пальцы.

Маша вскрикнула.

 — Короче, так. Пока не скуришь — отсюда не выйдешь. — И зажала сигарету в кулак.

— Я буду кричать, ваших родителей вызовут, — всхлипывая, Маша пыталась разжать руку. Но хватка Лёли была куда крепче. Лёля замахнулась кулаком.

— А с крысами знаешь, что делают? Да и кого вызовут? С того света автобусы не ходят. — Довольная своей шуткой, громко загоготала.

— Давай. Быстрее справишься, быстрее выйдешь.

— Но зачем?

— Ты забыла? Священный обряд, — и почти по-дружески положила ей руку на плечо. — Справишься, докажешь, что ты не лох. И достойна быть принятой в «семью мигулей». А нет… — она многозначительно покосилась в сторону бачка. — Будешь каждый день дежурить. Здесь.

Лёля убрала руку.

— Смотри. сигареты дорогие, импортные. Выкинешь — будешь должна кучу бабок. И вообще. Тут дела на полминуты.

И вышла, захлопнув дверь кабинки.

 Маша стояла с сигаретой в руке. Руки дрожали. Она не знала, как вообще, нужно держать это, как курить. Ей становилось дурно от смешавшихся запахов кабинки и сигареты. Ей всю жизнь говорили, что курение убивает, что курят только падшие женщины. И если она сделает затяжку — это шаг в пропасть, к тем, кто бреют ноги и спят с мальчиками.

Маша с ужасом смотрела на белую свёрнутую трубочку, от которой шёл лёгкий дымок. В чёрно-красных тлеющих угольках она видела весь ужас своего будущего. — Она сейчас потухнет. И вот тогда ты попала, — послышался голос из-за двери. А может, всё не так ужасно? Сколько она видела девчонок, которые курят тайком. Да и мальчики. Иногда, она даже завидовала тем девочкам, которые хихикая, обсуждали что-то, о чём говорили только вполголоса. В любом случае, оставаться здесь она больше не могла. Маша сделала вдох. А выдохнуть не успела. Дым обволок изнутри всё, словно целлофановый пакет, а живот скрутило, как от просроченной колбасы. Маша не могла сделать ни вдох, ни выдох. Она закашлялась. Так, что казалось, будто лёгкие сейчас просто выпадут ей на ладонь. Маша кашляла и тарабанила в дверь кабинки. Но хохот не прекращался. Под рёбрами кололо. Возможно, именно тут она и умрёт. Вот так глупо. С сигаретой в руке. От мысли, что мать узнает про эту картину, Маше стало жутко.

Она понимала, тем, кто за дверью, абсолютно всё равно. Маша наклонилась к унитазу и начала черпать оттуда воду, растирать ею себе лицо, смачивать губы.

— А что тут за собрание полуночное? — резко оборвал голосующих девиц, голос дежурной по этажу.

Маша замерла. Затем, услышав топот убегающих ног, наспех выкинула окурок в унитаз и вытерла лицо футболкой. Неужели, она спасена? Маша не раздумывая открыла дверь. Взгляд её был испуганным, а глаза покраснели. Женщина, дежурившая на этаже, а заодно и преподаватель одной из дисциплин в колледже, стояла сложив руки на груди. Маша ещё не всех педагогов помнила по именам.

Поэтому, она просто робко буркнула: «Здрасьте» и прошмыгнула мимо.

Она слышала, как та угрожающе кричала что-то по поводу курения в туалете. Но сейчас было важнее добежать до комнаты, которая, как назло, находилась чуть ли не в другом конце коридора. Она буквально влетела в комнату. И замерла на пороге. Мучительницы вновь, развалившись, сидели на её кровати. Алла сидела напротив, на своей. Она вопросительно посмотрела на побледневшую Машу.

— А что случилось? Я не поняла, — искренне удивилась Алла.

Но у Маши от страха пропал голос. Она так и стояла на пороге, переводя взгляд с одной на другую.

В коридоре послышались шаги дежурной, и её голос.

— Так! Кто ещё не по своим комнатам? — она сзади подошла к Маше. — Чего стоим? Быстро на место, пока я докладную не написала.

И заглянула поверх её плеча.

 — А эти красотки что тут делают? А ну, пошли по местам.

— Всё, идём. Мы к подружкам в гости заходили, — Лёля неуклюже встала с кровати. Сетка облегчённо, со скрипом, вернулась на место. — Не наводите суету.

— Ты мне договоришься, Аверина. Вылетишь вмиг.

Старшекурсницы прошли мимо напуганной Маши.

— До завтра, подружка, — подмигнула одна из них.

Отчего, у Маши похолодело внутри. «До завтра? Нет, пожалуйста».

Девочка бросилась к кровати и, уткнувшись в подушку, громко зарыдала. Алла сидела в недоумении. Не то, чтобы ей было жалко эту серую мышку. Скорее, любопытно. Что же там такого произошло? Но Маша молча села, разделась и вновь легла. Съежившись, отвернулась к стене. До самого утра она не проронила ни слова. 

За месяц до поступления. В доме Аллы. 

— Не дёргайся, — мать довольно грубо проводила расчёской по волосам. Та застревала, и женщина резкими движениями дёргала гребнем вниз. Алла зажмуривалась, иногда тихо «айкала».

— Мам, ну пожалуйста, давай подстрижём их.

— Рехнулась? С короткой стрижкой ты будешь похожа на рабочий класс. Парням нравятся длинные волосы.

— Да и плевать. Зато мыть легче. И расчёсывать. Ну, мам… — хныкнула девочка.

 — Не ной. Я тебе сто раз говорила, — мать, довольно эффектная женщина, в дорогом шёлковом халате, с макияжем, несмотря на то, что они находились дома, продолжала расчёсывать дочь, — твоя красота — твоё главное оружие в достижении цели. А целью у нормальной девушки, должно быть не столько образование…

— А удачно выйти замуж, — недовольно, одновременно с матерью, договорила фразу, Алла. — Слышала, знаю.

— Не ёрничай. Посмотри на нас с отцом. Если бы я вышла за какого-то Васю Пупкина, не было бы у тебя ни платьев этих, ни косметики. И да, это именно благодаря связям отца, ты не в какое-то ПТУ поступаешь, а в международный, между прочим, колледж.

Мать обошла дочку и встала спереди.

— Слушай меня внимательно, — женщина буквально сверлила девочку своими васильковыми глазами. — В этом заведении все детки не простые. Но абы с кем шуры-муры не крутить. Времена сейчас такие, многие очень больно падают. Хоть и пытаются держать марку. Мы слишком много в тебя вкладываем. Ты не имеешь права размениваться на ерунду.

 — Ну приветики. Ма, — улыбнулась Алла, — а я учиться поеду или женихов искать?

— Дорогая. Современные мужики любят не только глазами. Запомни это. Ты же не глупая девочка, — мать взяла Аллу за подбородок, — должна понимать. Я беспокоюсь о тебе, твоём будущем. У отца сейчас чёрт знает что творится. А моя принцесса не должна жить, как кухарка. Ты достойна только лучшего.

Она поцеловала дочь и вернулась к её волосам, добавив:

— А уж я и подавно.

Алла хихикнула, подставив кулак ко рту.

                                    * * * * *

Алла гуляла во дворе и забежала на минутку, просто попросить попить воды.

— Володя! Володя, не пугай меня ещё больше этими новомодными словами. Я ни черта не понимаю, — донеслись до Аллы театральные всхлипывания матери.

 Девочка тихонько прикрыла дверь, чтобы та не скрипнула. Похоже, она не очень вовремя пришла с прогулки. В проёме было видно, что отец капает в стакан лекарство, считая вслух нужное количество.

— Ритуль, я сам ни черта не понимаю, — бубнел он в промежутке, — что вообще в стране творится. Доигрались, твою мать, в демократов. Всё к тому и шло. Я чувствовал.

— Тогда почему ничего не сделал?

— Что я могу сделать? Что? Всё. Все наши сбережения — один большой пшик. Мы нищие! — с надрывом в голосе, произнёс отец, с громким стуком ставя стакан.

Алла закрыла рот руками, чтобы не закричать.

— Не смей произносить этого слова! — взвизгнула мать. — Ты обязан! Слышишь, просто обязан что-то сделать. Ради меня. Ради Аллочки.

Мать рыдала. Отец метался по комнате. Алла, со слезами на глазах, наблюдала эту сцену. В мозгу звучал голос отца «Мы нищие».

Это невозможно. Невозможно.

Алла попятилась назад и помчалась прочь из квартиры, хлопнув входной дверью. Нет. Нет, ей послышалось, показалось. Она не может лишиться всего. Кто станет дружить с нищей? А если придётся всё продавать? Она столько раз проходила мимо своих соседей по дому, которые продавали своё дешёвое барахло, вывалив его на грубые покрывала. Она никогда не вникала в разговоры взрослых. Ей не было интересно слушать про приватизацию, сокращения и акционерные общества. Это всё было слишком сложно. И не нужно. В её красивой рыжей голове задерживались только нужные фразы. «Новый видик» или «Французские духи». Остальное — забота родителей.

А теперь что? Девочка остановилась отдышаться только далеко за пределами двора. Она растерянно смотрела по сторонам. Серые улицы, серые дома. И она — маленькое рыжее пятно. Несчастное и нищее. Её воображение рисовало жизнь в каком-нибудь заброшенном колодце, в рванине. Она не знала масштабов катастрофы, но была уверена, что всё именно так и будет. Домой она вернулась, когда стемнело. С тех пор разговоры стали тише, но более нервными. Родители постоянно ругались. Точнее, мать требовала что-то сделать. А отец закрывался в кабинете. Алла старалась, как можно меньше времени проводить дома. На удивление, прежние друзья не отвернулись. Хотя…

 Большинство из них оказались в подобной ситуации. Лопнул огромный, союзного (пусть уже и не существующего) размера, пузырь, под названием «МММ». Да слухи, что это пирамида, ходили уже давно. И основатель уже сидел. Но люди всё ещё верили. Многие были настаивали, что это всё происки конкурентов. И что, как только Мавроди выйдет — он всё вернёт. Непременно.

                                               * * * * *

 В тот вечер Алла вернулась позже, чем обычно, ещё и выпившая.

 В квартире была только мать с зарёванными глазами и каменным выражением лица. Выйдя к Алле в коридор, она не спрашивала, не ругала. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Пока мать, обыденным тоном, не сообщила:

— Он повесился, — и ушла в зал.

 Без слов сожаления. Без тщательно подбираемых слов, как это бывает в кино. Глухо, как крышка гроба: два слова, которые сломали всё внутри.

Алла сползла вниз по стене, чувствуя, как её сердце леденеет. Воздуха не хватало, она жадно глотала его, открывая рот. Перед глазами возник образ отца, тот выглядел виноватым. Последнее время именно так он и чувствовал себя. Из улыбчивого и заботливого превратился в осунувшегося, загнанного в угол человека. Кажется, он всегда любил Аллу больше, чем мать. А чем отвечала обожаемая дочь? Косилась на него злобно и даже кричала, что это он лишил свою дочь будущего. Как же хотелось всё исправить! Кинуться ему на шею, сказать, что всё неважно, что ничего ей не нужно, только бы он был рядом. Шепнуть, как в детстве: «Папочка, я тебя люблю». Почему она не сделала это ни сегодня, ни вчера? Алла спрятала голову в колени и рыдала. Впервые в жизни не из-за некупленной безделушки. Это были первые слёзы настоящего горя. Сейчас походом в ЦУМ ничего не исправить.

В коридоре появилась мать.

— Не время теперь сопли пускать.

Алла подняла изумлённый взгляд. Она не понимала, как мать может быть такой холодной, даже сейчас. Неужели, ей совсем плевать? Лишь следы недавних слёз вокруг глаз говорили о том, что даже эта «железная леди» поддалась эмоциям. Но ненадолго. Сейчас она стояла возле дочери, всем видом показывая, что ничего особенного не случилось.

— Мам?

— Пошли ужинать, — женщина прошла мимо, шурша дорогим шёлковым халатом, как отголоском обеспеченного прошлого.

Быстро, даже слишком, ещё и сорока дней не прошло, как отсеялись все «нужные» люди. Про международный колледж пришлось забыть и идти в обычный, где учились те, мимо кого ещё недавно Алла проходила, высоко задрав голову. Но мать не унималась. Собирая дочкины вещи, она постоянно твердила, что даже в обычном ПТУ может учиться будущий олигарх. Алла молча кивала. И впервые поймала себя на том, что согласна с матерью. Она просто обязана найти удачную партию. Жить так, как сейчас — это невыносимо. Она достойна лучшего. Только лучшего. И получит. И вот Алла сидела на кровати с прогнувшейся сеткой, в студенческом общежитии, в котором ремонт делали, пожалуй ещё при дедушке Ленине. А напротив, отвернувшись к стене, лежала Маша. Жалеть её не хотелось. Сама виновата. Как можно быть такой простофилей? На таких и будут ездить. Алла отвернулась в сторону окна. Нет. Она тут долго не задержится. Вспомнив поцелуй на дискотеке, она грустно усмехнулась.

Не был ей нужен Женька. И поцелуй его. Это лишь способ доказать себе и окружающим, что она лучше. Выше их всех. И если Алла захочет, то все пацаны будут у её ног. А Валька вообще дикая. Женька ей, всё равно не подходит. Она должна была ещё и спасибо сказать. А не истерить. Дура. Алла тронула затылок. Уже не болел. Но за волосы Валька дёрнула сильно. Так, что казалось, и скальп снимет.