Кортеж мчался по серпантину, вьющемуся вдоль изрезанных берегов озера Комо. За темными тонированными стеклами бронированного «Альфа-Ромео» медленно проступали из предрассветного тумана суровые очертания альпийских склонов.
В салоне висела тяжелая, звенящая тишина. Игнат не выпускал моей руки. Его пальцы сжимали мои с той сдержанной, стальной силой, в которой читалось не только стремление защитить, но и глубинное, дикое напряжение. Он смотрел в окно, но я видела в отражении стекла его профиль — резкий, сжатый, с ходившими на скулах желваками.
— О чем ты думаешь? — тихо прошептала я, чуть подавшись к нему.
Бестужев перевел на меня свой янтарный взгляд. В полумраке салона его глаза казались совсем темными, почти бронзовыми.
— О том, что мой отец, Василий, тридцать лет строил империю в Мос
