Ночь над Сицилией казалась бесконечной. В камере форта время потеряло всякий смысл — здесь не было ни часов, ни солнечного света, лишь мерный, глухой гул волн за толстыми каменными стенами и тусклый свет желтой лампы.
Я сидела на краю металлической койки, поджав ноги к груди, и чутко ловила каждый звук, доносившийся из коридора. Голова все еще немного гудела после ядовитого газа, но мысли уже прояснились. Паника — это верная смерть. Игнат научил меня, что в самой безнадежной ситуации побеждает тот, кто сохраняет ледяной рассудок.
«Думай, Лера, думай», — повторяла я про себя, непрерывно поглаживая живот.
Вдруг за тяжелой дубовой дверью послышались шаги. Засов со скрежетом сдвинулся, и в камеру вошел не Адриано, а молодой парень в потертом кожаном жилете с автоматом за плечом. В руках он
