Грех в его коллекции

Цена правды

После ухода Игната тишина в кабинете стала почти осязаемой. Руки всё ещё слегка дрожали, а на губах фантомно сохранялось тепло его властного, требовательного поцелуя. Я сделала несколько глубоких вдохов, заставляя себя сбросить наваждение, и повернулась к рабочему столу.

На полу среди разбросанных ручек и листов лежала та самая пухлая папка из мореной кожи с гербом Воронцовых.

Я опустилась на колено, подняла ее и села прямо в кресло Бестужева. Выключатель настольной лампы отозвался мягким щелчком, озарив желтоватым светом пожелтевшие от времени страницы.

Первые документы казались стандартной финансовой отчетностью холдинга двадцатилетней давности: акты передачи имущества, выписки из закрытых банковских счетов, списки акционеров. Я бегло листала их, пока взгляд не зацепился за печатный документ с грифом «Совершенно секретно. Экземпляр №1».

Это был протокол закрытого собрания учредителей от ноября 2004 года.

Пальцы мгновенно похолодели. Напротив пункта «Инициаторы процедуры банкротства и принудительного поглощения активов Василия Бестужева» стояли три подписи. Первые две принадлежали Громову и покойному Воронцову.

А третьей... третьей была аккуратная, знакомая мне с самого детства подпись.

Анатолий Левандовский. Мой отец.

— Нет... — выдохнула я в пустую комнату. Голос прозвучал жалобно и глухо. — Не может быть. Это ошибка.

Я судорожно перелистала страницу. К протоколу прилагался финансовый очерк: мой отец не просто присутствовал на той встрече, он лично передал Громову внутренние аудиторские схемы Бестужева-старшего. Именно предательство моего отца пустило семью Игната по миру, привело к гибели его отца и заставило его самого пройти через ад.

Игнат не просто «спасал» бизнес моего отца. Он знал. Он знал с самого начала.

Мой брак с ним, фиктивный контракт, три года моей жизни в качестве «экспоната» — это не была неожиданная влюбленность или удачная сделка. Это была тонко спланированная, изощренная месть. Он забрал у моего отца всё, а затем заставил его собственную дочь добровольно шагнуть в свою золотую клетку.

Грудь сдавило так, что стало больно дышать. Слезы жгли глаза, но я не позволяла им упасть на старые бумаги. Все слова Игната о «собственности», все его предупреждения и даже его дикая, разгоряченная страсть теперь играли совершенно иными красками.

Но почему тогда в его глазах у камина была эта непроглядная, жгучая боль? Почему он защищал меня на паркинге, рискуя собственной жизнью?

На самом дне папки лежал еще один, свежий лист — распечатка из той самой экспертной лаборатории, которую я видела утром у его дверей.

«Заключение генетической экспертизы ДНК. Сравнение образца №408 (Левандовская В. А.) и образца №101 (Бестужев В. А.). Вероятность родства...»

Я замерла, не пытаясь дочитать строчку. В коридоре раздались быстрые, тяжелые шаги.

Дверь кабинета распахнулась с глухим стуком.

На пороге стоял Игнат. На нем не было пиджака, пальцы на сбитой руке были перебинтованы, а в янтарных глазах бушевала смесь усталости, дикого напряжения и... тревоги.

Его взгляд мгновенно упал на меня, сидевшую в его кресле, и на раскрытые перед мной бумаги из архива Воронцова.

В кабинете повисла звенящая, смертельная тишина.

— С папой всё в порядке? — тихо, не узнавая собственного голоса, спросила я, подняв на него взгляд.

— Генераторы запустили. Его жизни ничего не угрожает, — сухо, чеканно ответил Игнат, медленно переступая порог и закрывая за собой дверь.

Он делал шаги к столу неторопливо, словно хищник, понимающий, что жертва уже увидела капкан.

— Ты знал, — прошептала я, поджигая его своим взглядом. — Мой отец разрушил жизнь твоего отца. Ты поэтому пришел в нашу семью? Ты купил меня ради мести?!

Игнат остановился по другую сторону рабочего стола. Его лицо казалось отлитым из стали, ни один мускул не дрогнул, но я видела, как в глубине его зрачков вспыхнуло темное, разрушительное пламя.

— Да, — ровно произнес он. — Я искал твоего отца десять лет, Лера. Я забрал его компанию и планировал уничтожить его полностью.

— А я? — я поднялась с кресла, прижимая ладони к столешнице, чтобы не упасть от нахлынувшей дрожи. — Кем в этой схеме была я, Игнат?!

— Ты должна была стать моей главной победой, — он подался вперед, нависая над столом, его янтарные глаза въелись в мое лицо. — Дочерью человека, который растоптал мою семью. Ты должна была платить по его долгам.

— А теперь?! — выкрикнула я, чувствуя, как по щеке все-таки скатилась одна горячая слеза. — Что теперь, Бестужев?!

Игнат молча сделал шаг вокруг стола, сокращая расстояние между нами до нуля. Он поднял руку и горячими пальцами осторожно, почти невесомо смахивал эту слезу с моей щеки.

— А теперь всё вышло из-под контроля, — тихо, с глухой, опасной искренностью проговорил он. — Потому что вместо того, чтобы сломать тебя... я сгорел сам.