Грех в его коллекции

Кровный код

Слова Вадима застыли в воздухе, смешиваясь с тяжелым запахом пороха, меди и выбитого стекла. «Спрятал в крови...» Это звучит дико, но в жестоком мире реальных денег и теневых переделов у этой фразы было абсолютно конкретное, юридическое значение. Никакой мистики. Только холодный расчет, офшоры и статьи наследственного права.

Игнат не стал допрашивать Вадима дальше. Он резко рывком выдернул нож из плеча предателя — Вадим только хрипло вздохнул и бессильно сполз по деревянной панели на паркет, теряя сознание от потери крови и шока.

— Вниз, Лера, — чеканно скомандовал Игнат.

В его голосе больше не было паники, но появилась та самая ледяная, концентрированная собранность, с которой люди идут на войну. Он подхватил со стола свой тяжелый «Глок», передернул затвор, проверяя патрон в служебном канале, и взял меня за руку. Его пальцы были жесткими и липкими от крови, но эта хватка казалась единственной опорой в мире, который рушился прямо на глазах.

Мы спустились по задней служебной лестнице в цокольный этаж. В доме всё еще выли сирены, где-то на контуре бойцы службы безопасности Бестужева зачищали остатки группы нападавших.

Под левым крылом особняка располагался подземный гараж. Там, в глубоком боксе за бронированной рольставней, стоял незаметный, но полностью бронированный по классу B7 тёмно-серый внедорожник без опознавательных знаков и номеров.

Игнат затолкнул меня на пассажирское сиденье, сам прыгнул за руль, и тяжелый мотор зарычал, наполняя бокс вибрацией. Рольставня поднялась, и машина на бешеной скорости выскочила через подземный тоннель в сосновый лес, минуя главные ворота.

Я прижалась к кожаному креслу, чувствуя, как мелкая дрожь колотит всё тело. Босые ноги замерзли, темно-синее платье было вымазано в саже, а на руках оставались следы крови Игната.

— Куда мы едем? — тихо спросила я, смотря на его профиль. Скулы Бестужева казались отлитыми из стали, янтарные глаза не отрывались от темной лесной дороги, разрезаемой мощным светом фар.

— На конспиративную квартиру в старом центре, — отрезал Игнат, резко перестраиваясь на закрытую технологическую трассу. — Обернись назад. В багажнике лежит моя куртка. Накинь.

Я послушно перебралась на заднее сиденье, достала тяжелую тактическую куртку и укуталась в нее. Она была огромной, пропитанной его запахом — бергамотом, табаком и порохом, но именно этот запах постепенно возвращал мне способность думать.

— Что имел в виду Вадим? — спросила я, возвращаясь на переднее кресло. — Какая «кровь»? При чем тут я?

Игнат сжал руль так, что кожа на его пальцах побелела. Он молчал несколько секунд, собираясь с мыслями, а затем заговорил — чеканно, без приукрашиваний, как говорят с равным партнером.

— В 2004 году, перед тем как застрелить моего отца, Воронцов и Громов пытались найти так называемый «Спящий фонд», — тихо произнес Игнат. — Это был закрытый международный траст на триста миллионов евро, в который стекались неофициальные доходы всех учредителей холдинга. Твоим отцом, Лерой. Он был главным финансовым архитектором схемы.

Я замерла, боясь пропустить хоть слово.

— Когда мой отец погиб, а Громов с Воронцовым начали делить активы, они обнаружить, что доступ к трасту заблокирован, — продолжал Бестужев, плавно обгоняя редкие ночные фуры. — Твой отец оказался хитрее их всех. Понимая, что его могут убрать как лишнего свидетеля, он переписал устав траста в швейцарском банке. Он установил условие: единственным бенефициаром, который может активировать счета или перевести активы, является его прямой кровный наследник первого порядка. То есть — ты.

У меня перехватило дыхание.

— Но для активации мало просто иметь фамилию, — голос Игната стал еще суше. — Банк требует личного присутствия бенефициара, сдачу свежего ДНК-теста прямо в их лаборатории в Цюрихе для подтверждения прямого родства с Анатолием Левандовским и твоей личной подписи. Именно поэтому Громов и Воронцов не могли тебя просто у***ь. Им нужно было заставить тебя поехать с ними в Швейцарию и добровольно подписать отказ от прав в их пользу.

Пазл в моей голове сложился с жуткий, сухой треск.

— Так вот почему... — прошептала я, чувствуя, как холодная волна омывает внутренности. — Вот почему отец так держался за меня. Вот почему он просил тебя защитить меня! Не из-за отцовской любви... Он сделал меня живым сейфом для трехсот миллионов евро!

— Твой отец был математиком до мозга костей, Лера, — жестко произнес Игнат. — Он знал, что пока эти деньги привязаны к твоей ДНК, тебя не тронут. Ты была его единственным страховым полюсом. Но он не учел одного: Воронцов умер, Громов в подвале, а теперь на сцену вышли те, кто стоял АД этими пешками.

— «Северный Альянс»? — вспомнила я слова Вадима.

— Это закрытый консорциум чиновников и силовиков, которые крышевали бизнес Воронцова с нулевых годов, — Игнат сверкнул глазами в зеркале заднего вида. — Вадим работал на них последние два года. Они поняли, что я забираю холдинг себе, и решили действовать напрямую. Им нужна твоя подпись и твой ДНК-код для швейцарского банка. И ради трехсот миллионов евро они готовы перевернуть этот город вверх дном.

Внезапно на приборной панели замигал защищенный спутниковый телефон. Игнат нажал кнопку громкой связи.

— Игнат Васильевич, — раздался в динамике басовитый, собранный голос его замначальника охраны. — Особняк зачищен. У нас двое раненых, у нападавших — пятеро «двухсотых», трое взяты живыми. Вадим перевязан, но теряет сознание. Он успел сказать, что их координатор — человек из министерства.

— Вытяните из него имя координатора до утра, — отрезал Игнат. — Любыми средствами. Особняк опечатать, имитировать, что я и Валерия находимся внутри под усиленной охраной. Мы на объекте «Запад-2».

— Принял. Сделаем.

Игнат отключил связь. Внедорожник съехал с трассы в глухие промзоны на окраине города, миновал закрытый складской комплекс и заехал в подземный паркинг старого кирпичного дома постройки начала века.

Здесь было тихо, пахло сыростью, цементом и старым маслом.

Игнат заглушил мотор. В салоне установилась звенящая тишина. Он повернулся ко мне. В полутьме подземки его лицо казалось высеченным из камня, но в янтарных глазах вместо жестокости осталась лишь дикая, концентрированная усталость и... глухое, неостывшее страдание.

— Теперь ты знаешь всё, Лера, — тихо проговорил он. — Твой отец оставил тебе наследство, которое является смертным приговором. Если «Северный Альянс» узнает, где ты, они пустят в ход все ресурсы государства.

— А ты? — я посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Что в этой схеме нужно тебе, Бестужев? Ты ведь тоже знал про траст?

Игнат медленно протянул руку. Его ладонь — огромная, со сбитыми костяшками, горячая — осторожно накрыла мою замерзшую щеку. Его пальцы едва заметно дрожали, когда он смахнул соринку с моей кожи.

— Я знал про траст, — признался он без единой попытки соврать. — И три года назад я действительно планировал использовать тебя, чтобы забрать эти деньги и обанкротить твоих покровителей. Сделка была чистой: ты даешь доступ — я даю тебе свободу и процент.

— А сейчас? — прошептала я, чувствуя, как от его прикосновения по телу снова пробегает электрический разряд.

Игнат подался вперед. Его лицом оказалось в сантиметре от моего. Его дыхание — горячее, рваное, пропитанное адреналином — обожгло мои губы.

— А сейчас мне плевать на эти триста миллионов, Лера, — прорычал он тихо, прямо мне в губы, с такой дикой, обнаженной искренностью, от которой перехватило дыхание. — Пусть они сгорят в аду вместе со всем «Северным Альянсом». Единственное, что имеет значение прямо сейчас — это то, что ты дышишь рядом со мной в этой машине.

Он не стал меня целовать. Он сжал челюсти, укрощая вспыхнувший голод, открыл дверь и вышел из машины, подавая мне руку.

Конспиративная квартира располагалась на последнем этаже старого дома. Внутри царил суровый, мужской минимализм: дубовый паркет, кирпичные стены, массивный диван и огромные панорамные окна с видом на ночную реку. Никаких слуг, никакой Марты. Только мы вдвоем.

Игнат закрыл дверь на три тяжелых механических замка, включил глушилки радиосигналов и повернулся ко мне.

— В спальне есть чистая одежда и ванная, — сказал он, снимая окровавленный пиджак. — Иди помыться. Я буду в гостиной.

Я сделала шаг к спальне, но замерла у дверей. Всё, что произошло за эту ночь — нападение, предательство Вадима, правда про траст отца и этот безумный, дикий защитный инстинкт Игната — сплелось в единый узел. Я больше не хотела прятаться. Я больше не хотела играть в холодных незнакомцев.

Я повернулась. Игнат стоял у стола, расстегивая верхние пуговицы рубашки. Его широкая грудь тяжело вздымалась.

— Я не хочу быть одна, Игнат, — тихо произнесла я.

Бестужев замер. Его рук застыла на пуговице. Он медленно поднял голову, и в его янтарных глазах вспыхнул такой мощный, неконтролируемый пламень, что у меня подкосились ноги.

— Лера... — его голос прозвучал как сиплый рык. — Ты не понимаешь, просишь. Я на пределе. Если ты останешься здесь... я не гарантирую, что смогу остановить себя снова.

— А я не прошу тебя останавливаться, — ответила я, сделав шаг к нему.