Грех в его коллекции

Тень на документе

Шум благотворительного вечера в «Метрополе» остался за массивными дверями частной переговорной комнаты на верхнем этаже отеля. Звуки джазового оркестра и звон хрустальных бокалов здесь превратились в едва слышный, глухой гул.

Комната погрузилась в полумрак. На огромном столе из полированного ореха лежал плотный кожаный папье-маше, а рядом с ним — тяжелая перьевая ручка из черного оникса.

Я стояла у окна, прижимая холодные ладони к горящим щекам. Касание губ Игната Бестужева на моей щеке перед сотней фотовспышек всё ещё отзывалось странным, нездоровым жаром во всем теле. Это не была просто игра для прессы. В его движениях проскальзывало нечто неконтролируемое, хищное, будто он помечал свою территорию и с удовольствием демонстрировал это всему миру.

За спиной раздался тихий, уверенный шаг. Я не обернулась, но по изменившемуся воздуху и знакомому терпкому аромату табака и сандала поняла — он подошел вплотную.

— Вы держитесь лучше, чем я ожидал, Валерия, — произнес Игнат. Голос звучал бархатисто, с легкими нотками усталости, но в нем проглядывала сталь. — Журналисты в восторге. Завтра утром снимки нашей «неземной любви» украсят первые полосы всех бизнес-изданий.

— Надеюсь, ваша репутация спасена, Бестужев, — я развернулась, встретившись с его янтарными глазами. — Теперь моя очередь требовать выполнения условий.

Игнат чуть прищурился. На его губах скользнула едва заметная, жесткая ухмылка. Он жестом указал на стол:

— Нотариус уже заверил копии. Осталась только ваша подпись, Лера.

Я подошла к столу. Пальцы слегка дрожали, когда я открыла папку. Страницы брачного договора пестрели юридическими терминами, цифрами и ограничениями. Каждая строчка этого документа была выверена до мельчайших деталей, превращая меня в идеально защищенный, но абсолютно бесправный объект.

Пункт 3.1. Стороны обязуются проживать на общей территории, определенной Стороной-1 (Игнатом Васильевичем Бестужевым)...

Пункт 4.5. Сторона-2 (Валерия Сергеевна Левандовская) обязуется не давать публичных интервью без предварительного согласования...

Пункт 8.2. В случае расторжения договора по инициативе Стороны-2 до истечения установленного срока (три года), все акции компании Левандовских переходят в полную собственность холдинга «Авангард» без права выкупа...

— Три года? — я подняла на него взгляд. — Три года жизни в вашем доме? Вы не говорили о конкретных сроках!

— Три года — это минимальный срок, чтобы убедить рынок и моих партнеров в серьезности наших намерений, — спокойно ответил Игнат, опираясь руками о край стола и наклоняясь ко мне. — Или вы думали, что я аннулирую многомиллионный долг вашего отца ради пары красивых фотосессий?

— Это слишком долго, Игнат! — вырвалось у меня. — Вы забираете три года моей жизни!

— Я даю вашему отцу возможность жить, — перебил он меня. Голос стал тише, но от этой тишины по спине пробежала волна холода. — Я оплачиваю его реабилитацию в лучших клиниках Европы. Я закрываю его долги перед людьми, которые за меньшие суммы ломают кости и поджигают дома. Три года вашей жизни — это ничтожная плата за его спасение, Валерия.

Я замерла. Он был прав. Горькая, отвратительная правда колола изнутри, не оставляя мне ни единого шанса на отступление. Я посмотрела на перьевую ручку. Тяжелый оникс казался ледяным.

— А если я нарушу правила? — тихо спросила я, глядя прямо в его темные янтарные глаза.

Игнат медленно протянул руку и накрыл мою ладонь своей большой, раскаленной ладонью. Его пальцы сжались на моих, заставляя взять ручку.

— Вы не нарушите, Лера, — прошептал он, нагибаясь к моему уху так близко, что его дыхание обжгло кожу. — Потому что вы слишком умны для этого. И потому что вы знаете, что бывает с теми, кто пытается со мной играть.

Его близость выбивала воздух из легких. Химия между нами была не просто притяжением — это была опасная, разрушительная стихия. Я сжала ручку и поставила размашистую подпись внизу последней страницы.

Чернила мгновенно впитались в плотную бумагу. Ловушка за хлопнулась. Окончательно и бесповоротно.

Игнат забрал папку из моих рук, даже не взглянув на документ.

— Вадим отвезет вас домой прямо сейчас, — произнес он обычным бизнес-тоном, будто только что не перечеркнул мое будущее. — У вас есть время до утра. Соберите все вещи, которые вам дороги. Завтра в десять ноль-ноль машина приедет за вами. С этого момента вы переезжаете в мою загородную резиденцию.

— Поняла, — сухо выдохнула я, заставляя себя держать спину ровно. — Прощайте, Бестужев.

— До завтра, Лера, — поправил он с легким, почти невидимым прикосновением пальцев к моему запястью. — И привыкайте называть меня по имени. В моем доме «Бестужев» звучит слишком официально для моей жены.

Ночь прошла в лихорадочных сборах. Я бродила по своей маленькой, уютной квартире, которая с каждой минутой казалась всё более чужой. Я складывала в чемодан не дороги шелковые платья, а старые свитера, любимые книги по искусству, эскизы и фотографии с отцом. Это были единственные вещи, которые связывали меня с прежней, настоящей Валерией Левандовской.

Я не спала ни минуты. Сидя на подоконнике и глядя, как предрассветный туман затягивает улицы города, я думала о том, что ждет меня за воротами его особняка. Игнат Бестужев казался непроницаемой стеной, но за эти дни я заметила странную деталь: он никогда не расставался с массивным перстнем из черного золота на правой руке и регулярно проверял закрытый планшет, к которому не подпускал даже Вадима.

У каждого человека есть секреты. И если Бестужев думал, что запер в своем доме беспомощную жертву, он сильно ошибался.

Ровно в десять утра у подъезда раздался короткий гудок.

Я застегнула молнию чемодана, накинула пальто и последний раз окинула взглядом свою комнату. Сердце сжалось от тоски, но я заставила себя сделать вдох, выпрямить плечи и шагнуть за порог.

Внизу меня ждал тот самый черный «Майбах». Вадим молча забрал багаж, открыл передо мной дверь и произнес:

— Добро пожаловать в новую жизнь, госпожа Бестужева.

Машина тронулась с места, унося меня прочь от прошлого. Начинался второй этап нашей игры. И я была намерена узнать, что скрывает теневой хозяин этого города за стенами своего неприступного замка.