Грех в его коллекции

Игра на публику

Два дня пролетели как в лихорадочном сне. Бестужев сдержал слово: отца перевели в отдельный бокс частного медицинского центра, назначили лучших кардиологов, и его состояние постепенно стабилизировалось. Но цена этой стабильности ждала меня в пятницу вечером.

Около пяти часов дня в дверь моей квартиры раздался короткий, властный звонок. На пороге стоял Вадим с несколькими огромными черными коробками из плотного картона с золотым тиснением известного модного дома.

— Госпожа Левандовская, — произнес он с привычной военной выправкой. — Это от Игната Васильевича. У вас два часа на сбор. Автомобиль будет ждать у подъезда ровно в девятнадцать ноль-ноль.

— А сам Игнат Васильевич не соизволил приехать? — язвит я, скрестив руки на груди.

— У шефа важные переговоры, — лаконично ответил Вадим, ставя коробки на банкетку в прихожей. — И поверьте, Валерия Сергеевна, вам лучше не опаздывать. Он крайне не любит ожидания.

Когда за начальником охраны закрылась дверь, я подошла к коробкам и сорвала шелковую ленту. Внутри, в ворохе белоснежной папиросной бумаги, лежало вечернее платье цвета глубокого, темного изумруда. Тяжелый шелк скользил под пальцами, словно жидкая вода. Открытая спина, глубокий, но элегантный вырез и дерзкий разрез по левому бедру. В соседней коробке обнаружились изящные туфли на головокружительной шпильке и бархатный футляр с бриллиантовыми колье и серьгами.

К платью прилагалась небольшая карточка из плотной бумаги. Я перевернула ее и прочла четкий, размашистый почерк:

«Наденьте это. Сегодня мы объявляем о нашей помолвке на благотворительном вечере холдинга. Будьте убедительны, Лера. Бестужевы не выбирают серых мышек. И.»

Я сжала карточку в кулаке, ощущая, как внутри закипает волна гордой злости. Он продумал абсолютно всё. Выбрал цвет, стиль, фасон, который подчеркивал каждую линию моего тела, превращая меня в идеально выверенную деталь его безупречного имиджа. Он наряжал меня как дорогую куклу для своего личного выхода в свет.

За час до выезда приехала визажистка, присланная Бестужевым. Её пальцы быстро и профессионально колдовали над моими волосами, собирая их в высокую, слегка небрежную прическу, и наносили макияж с акцентом на глаза.

Когда в девятнадцать:ноль-ноль я спустилась к подъезду, прохладный вечерний воздух обжег оголенные плечи. Высокие каблуки выбивали чёткий ритм по асфальту.

Черный «Майбах» Бестужева ждал у самого входа. Вадим молча и учтиво opened тяжелую дверь.

Игнат уже сидел на заднем сиденье. На нем был безупречно скроенный смокинг, белоснежная рубашка и темная бабочка. В полумраке роскошного салона его янтарные глаза казались темными, почти карими, но в них горел всё тот же опасный, нечеловеческий огонь. Когда я села рядом, и дверь с глухим звуком хлопнула, отрезая нас от остального мира, его взгляд медленно скользнул по мне — от открытых пальцев ног в изящных босоножках до ключиц и губ.

На мгновение в его глазах вспыхнуло нечто настолько хищное, откровенное и тёмное, что у меня прервалось дыхание, а по коже пробежал сумасшедший мороз. Но уже через долю секунды его лицо снова превратилось в непроницаемую, холодную маску.

— Вы выглядите... приемлемо, — сухо произнес он, поворачиваясь к окну и поправляя запонку на рукаве.

— Рада, что оправдала ваши высокие стандарты, Бестужев, — ядовито ответила я, расправляя тяжелый подол изумрудного платья. — Это тоже часть вашего плана? Заставить меня выглядеть как экспонат из вашей коллекции?

— Это часть моей репутации, Валерия, — отрезал он, даже не посмотрев в мою сторону. — На этом приеме собрался весь цвет бизнеса, политики и прессы. Камеры будут следить за каждым нашим движением, за каждым дыханием. Если хоть у кого-то возникнет тень сомнения в том, что наш брак — не результат безумной страсти, а вынужденная сделка, акции компании просядут, а о спасении бизнеса вашего отца вы сможете забыть навсегда.

— Я умею держать лицо, — отчеканила я, сжимая пальцы в замшевый клатч. — Можете не переживать за свою безупречную репутацию.

— Проверим, — Игнат внезапно повернулся ко мне и протянул руку.

Резким, уверенным движением его длинные, горячие пальцы легли на мою обнаженную спину. От этого прикосновения меня буквально обдало током. Я дернулась, пыталась отстраниться, но его хватка была железной — он властно притянул меня к себе, сокращая расстояние между нашими телами до нескольких сантиметров.

— Что вы делаете? — выдохнула я, чувствуя, как его ладонь медленно поднимается выше по моему позвоночнику, оставляя за собой невидимый след из огня.

— Нам нужно выглядеть так, будто мы сходим с ума друг по другу, Лера, — его голос понизился до опасного, бархатистого шепота прямо над моим ухом. — Вы должны смотреть на меня не с ненавистью, а с обожанием. Вы должны буквально плавиться от моего присутствия.

— Я не умею лгать настолько достоверно, — прошептала я, встретившись с его горящим янтарным взглядом. Мое сердце колотилось о рёбра с такой силой, что казалось, он слышит этот оглушительный ритм.

— Тогда учитесь прямо сейчас, — его большой палец едва ощутимо провел по моей нижней губе, стерпев тонкий слой помады и заставив мои губы слегка разомкнуться. — Подыгрывайте мне, или я заставлю вас пожалеть о каждом проявлении вашего непокорного характера.

Машина плавно сбавила ход и остановилась у парадного входа отеля «Метрополь». За наглухо тонированными стеклами вспыхивали сотни ослепительных фотовспышек, слышался непрерывный гул голосов репортеров и вспышки вспышек.

Вадим oткрыл дверцу. Игнат вышел первым, выпрямился во весь свой огромный рост и протянул мне руку. На секунду я замерла, глядя на его широкую, властную ладонь, а затем сделала шаг вперед и вложила свои пальцы в его горячую руку.

Стоило мне ступить на красную ковровую дорожку, как вспышки камер буквально ослепили. Фокусировки, крики журналистов, объективы со всех сторон.

— Игнат Васильевич! Кто эта таинственная незнакомка?

— Это правда, что холдинг «Авангард» готовится к слиянию?

— Госпожа Левандовская, прокомментируйте слухи о банкротстве вашего отца!

Напор толпы был оглушительным. Я невольно сжала пальцы Игната сильнее.

В ту же секунду Бестужев сделал шаг назад, обнял меня за талию и властно прижал к своему боку. Его рука на моей открытой спине ощущалась как раскаленное клеймо. Он наклонился ко мне так близко, что его губы почти касались моего виска. Я невольно запрокинула голову, встречаясь с его янтарным взглядом, и в этот момент он коснулся губами моей щеки — медленно, невероятно чувственно, задерживаясь у самого уголка моих губ на две долгие, мучительные секунды.

Толпа журналистов ахнула. Камеры защелкали с невероятной, безумной скоростью.

У меня буквально уходила земля из-под ног. В этом поцелуе не было ни капли игры для прессы — в нем ощущалась такая дикая, подавляющая властность и первобытная химия, что легкие отказались принимать воздух.

— Улыбайтесь, моя дорогая невеста, — тихо, прямо мне в ухо прошептал Игнат, и его горячее дыхание обожгло чувствительную кожу шеи. — Шоу только начинается. И поверьте, назад дороги уже нет.

Я заставила себя улыбнуться в объективы камер, но внутри всё дрожало. Я понимала: этот вечер меняет всё. С этого момента я официальная мишень для его врагов и собственность человека, который не умеет отпускать то, что однажды забрал себе.