Грех в его коллекции

Призраки аукциона

На следующее утро атмосфера в особняке изменилась. Холодная отстраненность, которой Бестужев окружал себя с первого дня, разбавилась невидимым, но ощутимым напряжением. После того поцелуя у камина мы оба знали: грань между фиктивным браком и опасным влечением окончательно размылась.

Около полудня в мою спальню снова постучала Марта. В ее руках был чехол с вечерним туалетом — на этот раз платьем глубокого винного оттенка из плотного бархата с длинными рукавами и закрытым воротом, но с откровенно вырезанной спиной.

— Игнат Васильевич просил передать, что в восемь вечера вы сопровождаете его на закрытый антикварный аукцион в особняке Морозовых, — произнесла управляющая, раскладывая на столе футляр с украшениями — колье с черными алмазами. — Это мероприятие строго для узкого круга. Пожалуйста, будьте готовы вовремя.

— Закрытый аукцион? — нахмурилась я. — Игнат обычно не берет меня на такие встречи.

— Сегодня особенный вечер, — коротко отрезала Марта. — Продают коллекцию искусства и архивы покойного графа Воронцова. Игнат Васильевич охотился за одним из лотов несколько лет.

Разгадка его поведения снова крылась в его коллекционерской страсти или... в скрытых мотивах. Я приняла душ, нанесла темную помаду, собрав волосы в аккуратный пучок на затылке, и надела платье. Бархат приятно облегал фигуру, а черные алмазы на шее казались капельками застывшей ночи.

Ровно в девятнадцать-пятьдесят я спустилась в холл.

Игнат уже ждал у подножия лестницы. На нем был классический черный костюм-тройка с едва заметной полоской, белоснежная рубашка и темный шелковый галстук. Когда он поднял взгляд и увидел меня, в его янтарных глазах вспыхнул тот самый знакомый, густой огненный сполох.

Он не произнес ни слова похвалы, но его медленный, неторопливый осмотр моей фигуры от туфель до губ сказал больше любых комплиментов.

— Вы готовы, Лера? — его голос прозвучал низко, с привычной стальной хрипотцой.

— Всегда готова, Бестужев, — дерзко ответила я, шагнуть к нему и вложив свою руку в его протянутую ладонь.

Пальцы Игната смыкались на моих с привычной властной уверенностью. Он чуть наклонился к моему уху:

— Сегодня будьте особенно внимательны. На аукционе будут люди, с которыми я веду давнюю войну. Держитесь меня и не отходите ни на шаг.

Особняк Морозовых на окраине города выглядел как настоящий дворец девятнадцатого века: лепнина, огромные хрустальные люстры, позолота и официанты в белоснежных перчатках. Но контингент здесь собрался специфический — не светские тусовщики, а суровые мужчины в годах с тяжелыми взглядами и их молодые спутники, прикрытые миллионными бриллиантами.

Наше появление вызвало волну шопота. Игнат двигался сквозь толпу с легкостью хищника, уверенного в своей абсолютной силе. Его рука покоилась на моей талии, пальцы властно сжимали бархат платья на бедре, постоянно притягивая меня к себе.

— Бестужев! — раздался хриплый, неприятный голос сбоку.

К нам подошел грузный мужчина лет пятидесяти с жидкими зачесанными назад волосами и маслянистыми глазами. На его руке блестели массивные перстни, а за спиной стоически замерли два дюжих телохранителя.

Игнат чуть сузил глаза. Атмосфера вокруг нас мгновенно раскалилась.

— Громов, — сухо произнес Игнат, даже не сделав шага навстречу. — Не ожидал увидеть тебя здесь.

— Как же я мог пропустить такой вечер? — усмехнулся мужчина, а затем его маслянистый взгляд медленно перетек на меня, задержавшись на глубоком вырезе платья на спине. — Ого... А это, значит, та самая прелестная дочка Левандовского? Слышал, ты прибрал к рукам и долги её папаши, и её саму.

Я почувствовала, как рука Игната на моей талии сжалась до боли. Бестужев сделал шаг вперед, полностью заслоняя меня своим широким плечом от взгляда Громова.

— Выбирай выражения, Виктор, — голос Игната был настолько тихим и ледяным, что у меня по коже побежали мурашки. — Или я напомню тебе, чем закончился твой последний попытка влезть на мою территорию.

Громов чуть побледнел, но ухмылку не сбросил.

— Ты думаешь, ты победил, Бестужев? — прошептал он, подавшись ближе. — Ты думаешь, если ты собрал часть архивных документов Воронцова, ты нашел всё? Ты до сих пор не знаешь, кто именно слил компанию твоего отца двадцать лет назад. И поверь... лот номер семь сегодня откроет тебе глаза.

Громов круто развернулся и ушел в глубь зала в сопровождении своей охраны.

Я посмотрела на Игната. Его профиль казался каменным. Желваки на челюсти ходили ходуном, а янтарные глаза превратились в две темные щели.

— Кто это? — тихо спросила я, касаясь его рукава.

— Человек, который скоро потеряет всё, — чеканно ответил Игнат, не смотря на меня. — Идем. Аукцион начинается.

Мы заняли места в закрытой ложе на втором этаже аукционного зала. Торги шли быстро: картины, старинное оружие, редкие ювелирные изделия уходили за десятки миллионов рублей. Игнат не делал ставок, сохраняя молчание и не выпуская моей руки из своей.

— Лот номер семь! — объявил аукционист в микрофон. — Личный архив и дневники семьи Воронцовых-Бестужевых периода 1998–2002 годов. Начальная цена — пятьдесят миллионов.

В зале наступила гробовая тишина.

Игнат сразу поднял табличку:

— Сто миллионов.

Зал ахнул. Громов из противоположной ложи тут же перебил:

— Сто пятьдесят!

— Двести, — спойкойно, без единой эмоции озвучил Игнат.

— Двести пятьдесят! — выкрикнул Громов, поднимаясь с места.

— Пятьсот миллионов, — отрезал Бестужев, даже не повернув головы.

В зале зашептались. Сумма была астрономической даже для этого общества. Громов сжал кулаки, позеленел от злости, но больше табличку не поднял.

— Продано Игнату Васильевичу Бестужеву! — молоток аукциониста звонко ударил по подставке.

Игнат встал, увлекать меня за собой.

— Вадим заберет лот, — шепнул он мне на ухо. — Мы уезжаем прямо сейчас.

Мы спустились по служебной лестнице к закрытому паркингу особняка. Воздух здесь был прохладным и пах бензином. «Майбах» уже ждал у выезда, Вадим держал дверь открытой.

Но не успели мы сделать и трех шагов к машине, как из тени за колоннами выскочили четверо мужчин в черных масках и с арматурами в руках.

— Бестужев! — рявкнул один из них. — Оставь документы и вали отсюда!

Я вскрикнула, отшатнувшись назад.

В ту же секунду Игнат заслонил меня собой. Его реакция была молниеносной: он не просто защищался — в нем проснулся настоящий, первобытный хищник. Первого нападавшего он встретил сокрушительным ударом кулака в челюсть, от которого тот рухнул на бетон без чувств. Второго перехватил за руку, выломав локоть с глухим треском.

Вадим мгновенно пришел на помощь, нейтрализовав третьего. Четвертый кинулся ко мне, пытаясь схватить за плечо, но Игнат развернулся, захватил нападавшего за шею и с силой впечатал его в бетонную колонну.

Вся стычка заняла не больше тридцати секунд.

В паркинге снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. Нападавшие лежали на полу.

Игнат тяжело дышал. Его галстук съехал, белоснежная манжета рубашки была порвана и вымазана в чужой крови. Он развернулся ко мне. Янтарные глаза горели диким, нечеловеческим пламенем адреналина и ярости.

— Ты цела? — рявкнул он, подлетая ко мне и судорожно ощупывая мои плечи, руки, лицо. Его пальцы оставляли следы на бархате платья, он искал малейшую царапину. — Лера! Ответ мне! Он тебя коснулся?!

— Я... я цела, Игнат, — выдохнула я, трясясь от шока, но глядя в его безумные глаза.

Впервые я увидела в нем не холодного бизнесмена, а человека, который только что едва не сошел с ума от страха за меня.

Игнат прижал меня к своей широкой, тяжело вздымающейся груди. Его руки сжимали меня так сильно, словно хотели врастить в себя.

— В машину, — тихо про рычал он Вадиму. — Живо в особняк.