Грех в его коллекции

Взлетная полоса

Ночь над столицей растворялась в сизом, свинцовом тумане. Ноябрьский ледяной ветер гонял по бетонному полю частного терминала Внуково-3 поземку из сухих листьев и мелкого снега.

Черный бронированный внедорожник Игната бесшумно остановился на краю летного поля, в пятидесяти метрах от белоснежного бизнес-джета Gulfstream, застывшего с работающими двигателями. Вокруг трапа замерли три неприметных минивэна с тонированными стеклами. Там ждали люди генерала Селезнева.

В салоне машины царила мертвая тишина. Лишь тихий хрип радиостанции Игната на короткой частоте прорезал эту паузу:

— «Альфа» на позициях в периметре. Снайперы на крыше грузового терминала. Ждем вашего сигнала, Игнат Васильевич.

Игнат не ответил. Он сидел за рулем, вглядываясь в предрассветную тьму. На нем была строгая черная куртка поверх расстегнутой сорочки, а в янтарных глазах горел холодный, расчётливый огонь.

Я сидела рядом. На мне были плотные тактические брюки и его огромная куртка, в кармане которой покоился тяжелый «Глок». Пальцы больше не дрожали. Страх, мучивший меня три года, выгорел без остатка, уступив место звенящему, острому спокойствию. Рядом с этим человеком я впервые чувствовала себя не жертвой, а равным партнером.

— Вспомни, о чем мы говорили, Лера, — тихо, но с глубокой, вибрационной нежностью произнес Игнат, не отрываясь от обзора. Он протянул руку и сжал мою ладонь. — Ты идешь к трапу первая. Селезнев должен видеть, что ты напугана и готова подписать бумаги. Когда ты ступишь на нижнюю ступеньку трапа, он выйдет из машины.

— А ты? — я повернулась к нему.

— Я буду за твоей спиной, — его пальцы переплелись с моими. — В ту секунду, когда он покажет запечатанный конверт с решением по твоему отцу, я заблокирую их серверы. Мой аналитический центр уже загрузил вирусы-вымогатели в цифровую структуру их офшоров в Кипре и Лихтенштейне. Если Селезнев отдаст приказ уничтожить Анатолия — через три секунды вся финансовая империя «Северного Альянса» будет слита в открытый доступ финансовой разведке Интерпола.

— Это уничтожит и тебя, Игнат... Твои счета тоже заблокируют!

— Мне плевать на счета, Лера, — Бестужев повернул голову и посмотрел на меня взглядом, от которого у меня перехватило дыхание. — Я строил эту империю, чтобы отомстить за отца. А защищаю ее — только потому, что в ней есть ты. Они думают, что управляют миром. Но сегодня мы покажем им, что такое настоящий ад.

Он наклонился и прикоснулся своими губами к моим. Это был короткий, горячий, почти обжигающий поцелуй, пропитанный вкусом свободы и пороха.

— Пора, — выдохнул он.

Мы одновременно открыли двери внедорожника и ступили на холодный бетон.

Ветер мгновенно бросил в лицо горсть ледяной крупы. С трех сторон от минивэнов к нам навстречу вышли четверо крепких мужчин в штатском с гарнитурами в ушах. Из центральной машины медленно вышагнул генерал-полковник Селезнев. Вживую он выглядел еще более зловеще, чем на экране: высокий, с идеально прямой осанкой, абсолютно гладким, застывшим лицом и ледяными глазами человека, привыкшего вершить чужие судьбы одним росчерком пера.

— Вы заставили нас ждать, Бестужев, — раздался его сухой, обволакивающий голос над ревом двигателей самолета. — У нас осталось пятнадцать минут до закрытия воздушного коридора.

— Документы при тебе, Селезнев? — Игнат сделал шаг вперед, заслоняя меня полукорпусом. Его рука легла на рукоять пистолета за бортом куртки.

— Разумеется, — генерал вытащил из внутреннего кармана пальто запечатанный конверт и планшет. — Валерия Анатольевна подписывает согласие на передачу траста прямо здесь, на планшете с биометрической идентификацией. После этого борт улетает в Цюрих. А ваш отец... ваш отец засыпает в своей палате от естественных причин, но остается жив. Сделка чистая.

Я сделала медленный шаг вперед, как мы и планировали. Мое сердце колотилось где-то у самого горла, но я заставила себя смотреть прямо в ледяные глаза Селезнева.

— Покажите мне отца, — жестко проговорила я. — Назовите код текущего часа. Я не подпишу ни одной бумаги, пока не увижу, что он дышит.

Селезнев едва заметно усмехнулся, поднял свой коммуникатор и нажал видеовызов. На маленьком экране отобразилась палата: Анатолий Левандовский сидел на койке, а рядом стоял оператор.

— Жив, как видите, — отчеканил Селезнев, протягивая мне стилус и планшет. — Подписывайте, Лера. Время вышло.

Я протянула руку к стилусу. Люди Селезнева инстинктивно подались вперед, их руки легли на кобуры. Они ждали триумфа. Триста миллионов евро должны были утечь в их распоряжение за один клик.

Мой палец завис над экраном планшета.

— Теперь твой ход, Игнат... — шепнула я едва слышно.

В ту же секунду в кармане пальто Селезнева раздался резкий, разорвавшийся в тишине сигнализатор тревоги. За ним сразу же зазвенели телефоны у трех его сопровождающих.

Генерал нахмурился, достал свой защищенный аппарат и посмотрел на экран. Его абсолютно гладкое лицо вмиг изменилось, став землисто-серым.

— Что... что это такое?! — рявкнул он, потеряв свое лощеное самообладание.

— Это называется «полный дефолт», генерал, — раздался ледяной голос Игната. Бестужев сделал два шага вперед, окончательно закрывая меня собой и поднимая ствол «Глока», нацеленный прямо в грудь Селезневу. — Пять секунд назад все офшорные счета «Северного Альянса» в Панаме и Лихтенштейне заблокированы. А копии ваших договоров с Воронцовым и видеозапись из палаты Левандовского прямо сейчас уходят на личный сервер председателя Следственного Комитета.

— Ты сумасшедший! — прошипел Селезнев, а его люди дернулись к оружию. — Я отдам приказ у***ь твоих людей и твоего тестя!

— Попробуй, — усмехнулся Игнат, и в его глазах вспыхнул дикий, безжалостный огонь. — Твой человек в палате уже лежит с простреленной головой. Моя спецгруппа зашла в клинику три минуты назад. Ты остался один, Селезнев. На голом бетоне.

В этот момент над полем раскатился оглушительный рев сирен. Из-за ангаров на взлетную полосу с ревом выскочили четыре бронетранспортера с мигалками и спецназом на броне. Это была государственная машина, которую Игнат натравил на зачистку коррумпированного верха.

Селезнев выронил планшет на бетон. Из его рук выскользнул конверт. Его лицо исказила судорога полного, беспощадного поражения.

— Взять их! — загремели мегафоны подъезжающих машин.

Игнат не стал ждать, пока спецназ окружит площадку. Он резко сгреб меня в охапку, рванул за собой назад к внедорожнику, заталкивая в салон, прыгнул на водительское сиденье и вдавил педаль газа в пол. Машина с ревом сорвалась с места, огибая замершие минивэны, и на бешеной скорости помчалась прочь с взлетного поля через пробитые ворота технологического выезда.

За нашими спинами остались сирены, вспышки мигалок, арест Селезнева и рухнувшая империя «Северного Альянса».

Мы летели по ночной трассе. Город за окном спал, укутанный предрассветным туманом.

Игнат одной рукой уверенно вел машину, а второй крепко сжимал мою ладонь. Его дыхание было тяжелым, глубоким, но в нем больше не было ярости. Напряжение, давившее на него последние десять лет — с момента гибели его отца — спадало, как тяжелая броня.

Мы вернулись на конспиративную квартиру, когда первые розовые лучи солнца только начали пробивать тучи над рекой.

Захлопнув тяжелую дубовую дверь за нашими спинами, Игнат щелкнул замком и повернулся ко мне. В квартире царила звенящая, абсолютно чистая тишина. Никаких погонь. Никаких врагов. Никакого прошлого.

Он молча подступил ко мне вплотную. Его янтарные глаза смотрели на меня с такой невыносимой, глубокой, обнаженной нежностью и страстью, что у меня перехватило дыхание.

— Всё кончено, Лера, — тихо проговорил он. В его голосе прорезалась мягкая, бархатная дрожь. — Твой отец в безопасности. Селезнев арестован. Траст заблокирован навперед. Мы свободны.

— Игнат... — прошептала я.

Он привлекал меня к себе, обхватив руками мою талию. Наше дыхание смешалось. Его губы накрыли мои в долгом, требовательном поцелуе, от которого у меня слабели колени. Мои пальцы запутались в его волосах, я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как дико и чарующе бьется его сердце.

Бестужев подхватил меня на руки, донес до спальни и осторожно опустил на край широкой кровати. Он навис сверху, его пальцы медленно расстегнули верхние пуговицы моей рубашки, обнажая ключицы. Поцелуи спускались к моей шее, заставляя меня выгибаться в спине и тихо стонать от вспыхнувшего во мне пожара.

Я хотела его. До безумия, до боли в сжатых кулаках. Хотела отдать ему всю себя, смывая страх и годы одиночества.

Но вдруг Игнат замер.

Его тяжелое дыхание обжигало мою кожу. Он посмотрел мне в глаза — в его янтарных зрачках бушевал огонь голода, но поверх него стояла невероятная, мучительная выдержка. Он провел тыльной стороной ладони по моей пылающей щеке, заметив, как дрожат мои плечи от пережитого за ночь шока и бессонницы.

Бестужев сделал тяжелый выдох и... медленно отстранился, усаживаясь рядом.

— Игнат?.. — выдохнула я, глядя на него с замешательством.

Он взял мою ладонь и трепетно прижал к своим губам, глядя на меня с такой нежностью, от которой сжималось сердце.

— Ты едва держишься на ногах, Лера, — тихо и мягко произнес он, поглаживая мои пальцы. — Ты прошла через ад сегодня. И три года жила в страхе из-за моих ошибок. Я хочу тебя... больше жизни. Но я не возьму тебя сейчас, когда ты измотана и обессилена.

— Я не обессилена, я хочу быть с тобой...

— Ты будешь со мной, — перебил он меня с тихой, стальной уверенностью, и его губы тронула легкая, невероятно красивая улыбка. — Всю оставшуюся жизнь. Но первый раз, когда мы станем единым целым, будет идеальным. Без крови на руках, без сирен за окном и без усталости в твоих глазах. Поспи, малютка. Я буду рядом.

У меня подступили слезы к глазам — не от обиды, а от захлестнувшего благоговения. Этот жесткий, беспощадный к врагам мужчина берег меня так, как никто никогда в жизни не берег.

Я кивнула, забралась под теплое одеяло и положила голову ему на колени. Игнат остался сидеть на кровати, мерно гладя меня по волосам. Под эти убаюкивающие прикосновения напряжение наконец начало отпускать меня, и я стала погружаться в долгожданный, спасительный сон...

Прошло около часа. Я находилась в полудреме, чувствуя тепло его руки.

Внезапно под моей щекой дернулось бедро Игната. Его пальцы в моих волосах замерли.

На столике у кровати тихо, но настойчиво замигал красный индикатор личного зашифрованного планшета Бестужева. Это был приоритетный прямой канал из Швейцарии, из Цюрихского банка, о котором знали всего два человека в мире.

Игнат аккуратно переложил мою голову на подушку, поднялся и взял планшет.

Я мгновенно открыла глаза, почувствовав, как в комнате резко изменился воздух.

Бестужев разблокировал экран. На нем отобразился конфиденциальный документ из Центрального депозитария с грифом «Архив 2004 года».

Его янтарные глаза бегло скользили по строчкам. И вдруг... с лица Игната мгновенно сошли все краски. Литая челюсть сжалась с такой силой, что на скулах желваки заходили ходуном. Пальцы на корпусе планшета побелели до прозрачности.

— Игнат? — я села на кровати, сжимая простыню у груди. — Что там?.. Что-то с банком?

Игнат не ответил сразу. Он медленно повернул голову к окну, закрывая глаза. Его грудь тяжело и рвано вздымалась, будто ему не хватало воздуха.

— Игнат, не молчи! Что произошло?! — мой голос сорвался на тревожный шепот.

Бестужев медленно повернул экран планшета ко мне. Его голос прозвучал глухо, сухо, с невероятным, глубинным шоком:

— Мы искали завещание твоего отца Анатолия, Лера... Но из Швейцарии прислали оригинальный акт учреждения фонда от 2004 года, подписанный твоей матерью перед её смертью.

— Матерью?.. — у меня перехватило дыхание.

— Анатолий Левандовский вообще не имел права распоряжаться этими деньгами, — отчеканил Игнат, и его янтарный взгляд прожег меня насквозь. — По документам твоей матери, 300 миллионов евро принадлежат лично тебе. Но активировать их ты можешь только вместе со своим биологическим отцом.

— Что за бред?.. Анатолий — мой отец!

— Нет, Лера, — выдохнул Игнат, и этот выдох прозвучал как выстрел в упор. — В архивном приложении лежит генетическая карта 2004 года. Анатолий Левандовский — бесплоден. Он никогда не был твоим отцом. Твоя мать родила тебя от другого человека.

Я замерла, ощущая, как земля уходит из-под ног.

— От кого?.. — прошептала я, чувствуя, как холодный пот пробивает спину. — От кого она меня родила, Игнат?!

Игнат посмотрел на меня с такой нечеловеческой болью и темной, зловещей тайной в глазах, что у меня прервалось дыхание.

— От человека, имя которого стоит в документе первой строкой... — тихо ответил Бестужев. — И если это правда... то мы с тобой никогда не сможем быть вместе.