Грех в его коллекции

Грани дозволенного

Первая ночь в особняке Бестужева прошла в беспокойном, рваном полусне. Огромная спальня в левом крыле, затаившаяся в тишине соснового бора, казалась слишком чужой. Каждые полчаса я просыпалась от малейшего шороха: то ветка сосны стукнет по панорамному стеклу, то в глубине коридора послышится мягкий, почти бесшумный шаг дежурного охранника.

В семь утра я уже стояла у окна, сжимая в руках чашку горячего черного кофе. За окном расстилался плотный молочно-белый туман, затянувший весь парк. Особняк выглядел еще более отстраненным и зловещим, чем накануне.

Я спустилась в малую столовую ровно в восемь. На столе из светлого мрамора уже стоял сервированный завтрак: свежая выпечка, фрукты, яйца пашот и графин с цитрусовым соком. За столом никого не было.

— Игнат Васильевич уехал в холдинг в шесть утра, — мягко произнесла Марта, появляясь из дверей кухни с подносом. — Он просил передать, что вернется к ужину. На сегодня ваш график свободен, но за пределы территории выходить запрещено.

— Я не собиралась убегать, Марта, — сухо ответила я, садясь во главе стола. — Но мне нужен доступ к последним финансовым отчетам галереи моего отца. Если Игнат планирует спасать компанию, я должна знать реальное положение дел.

— Все рабочие вопросы Игнат Васильевич решает лично, — отрезала управляющая без единой эмоции на лице. — Я лишь слежу за порядком в доме.

Позавтракав без малейшего аппетита, я поняла: просто сидеть в четырех стенах и жрать себя изнутри от неизвестности я не стану. Если мне закрыли доступ к документам официально, значит, придется искать ответы самой.

Я поднялась на второй этаж. Холл был пуст. Тишина в доме стояла почти мистическая — слуги работали настолько незаметно, будто были бесплотными тенями.

Я медленно пошла по коридору, повернув не налево, к своим комнатам, а направо — в табуированное крыло Игната.

Сердце заколотилось где-то в горле. В ушах эхом отозвались слова Марты: «Правое крыло строго ограничено для посещения». Но именно запреты Бестужева разжигали во мне самое упрямое, неконтролируемое любопытство.

Широкий коридор правого крыла отличался от моего. Здесь стены были выкрашены в глубокий графитовый цвет, а на полу лежал тяжелый, глушащий шаги темный ковер. На стенах висели не абстрактные картины, а старинные карты и чертежи. В самом конце коридора выделялась массивная двустворчатая дверь из мореного дуба с электронным кодовым замком.

Личный кабинет Игната.

Я подошла вплотную и замерла. Ручка двери была холодной. Светодиодный датчик на замке горел ровным красным светом. Я осторожно потянула ручку на себя — естественно, заперто.

Но моё внимание привлекло кое-что другое. На полу у самого порога лежал небольшой бумажный конверт с логотипом одной из ведущих частных экспертных лабораторий страны. Видимо, курьер или Вадим оставили его здесь с утра.

Я нагнулась, подняла конверт и бегло окинула взглядом надпись: «Лично в руки. И. В. Бестужеву. Конфиденциально».

Уголок конверта был слегка надорван. Внутри проглядывал плотный бланк с печатью. Пальцы задрожали. Я сделала глубокий вдох, оглянулась по сторонам и вытащила край листа.

«Результаты генетической экспертизы по объекту № 408... Совпадение ДНК...»

— Валерия, — раздался за моей спиной низкий, сокрушительный голос, от которого земля буквально ушла из-под ног.

Я резко повернулась, инстинктивно спрятав конверт за спину, но было поздно.

В метре от меня стоял Игнат. Он вернулся намного раньше. Без пиджака, в белоснежной рубашке с расстегнутым воротником и темным галстуком, чуть съехавшим в сторону. Его лицо казалось высеченным из камня, а янтарные глаза горели таким тёмным, опасным пламенем, что воздух вокруг мгновенно превратился в раскаленный металл.

— Что вы делаете в правом крыле? — проговорил он абсолютно спокойно, но в этой тишине таилась дикая, разрушительная угроза.

— Я... я просто гуляла по дому, — заставила себя выпрямиться я, сжимая конверт в кулаке за спиной.

Игнат сделал один медленный, бесшумный шаг вперед, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. От него пахло морозным воздухом, дорогим табаком и концентрированной опасностью.

— Вы держите в руках документ, который вам не принадлежит, Лера, — его голос понизился до опасного шепота. — В моем доме. В запретной зоне.

— Он лежал на полу! — выкрикнула я, чувствуя, как пульс стучит в висках. — Вы устраиваете из этого дома режимный объект, Бестужев! Вы скрываете от меня всё! Отчеты компании, свои дела, какие-то экспертизы... Если я ваша жена, я имею право знать!

Игнат не дал мне договорить.

Он молниеносно подался вперед, захватил мое запястье своей широкой, горячей ладонью и сжал его. Не больно, но намертво. Вторым движением он легко извлек конверт из моих пальцев и бросил его на столик у стены, даже не взглянув на текст.

А затем он прижал меня спиной к дубовой двери своего кабинета.

Тяжелая древесина за моей спиной, его мощное, разгоряченное тело прямо передо мной. Я оказалась в абсолютной ловушке. Его янтарные глаза были всего в паре сантиметров от моих. Я видела каждую золотистую искорку в его зрачках, видела, как тяжело и ритмично вздымается его грудь.

— Вы забываетесь, Валерия, — тихо, прямо в мои горящие губы произнес он. Его свободной рукой он обхватил мою шею, заставляя запрокинуть голову. Его большой палец нажал на жилку на пульсе, которая билась в бешеном темпе. — Вы забыли наше главное правило. Вы не суете нос туда, куда вас не просят.

— Вы меня не запугаете, Игнат, — выдохнула я, встречаясь с ним дерзким, пылающим взглядом. — Вы можете запереть двери, поставить охрану, но вы не заставите меня быть слепой и послушной!

На его губах появилось подобие ухмылки — тёмной, плотской, от которой по моему животу прошел судорожный импульс неконтролируемого жара.

— Вы невероятно упрямы, Лера, — прошептал он, нагибаясь еще ниже. Его губы едва ощутимо коснулись чувствительной кожи прямо под моей челюстью, скользнули к шее, заставляя меня судорожно вздохнуть. — Это упрямство вас погубит.

Прикосновение его губ обжигало. Я должна была оттолкнуть его, должна была ударить в грудь, но мое тело предательски замерло. Химия между нами была настолько мощной и дикой, что выжигала всякий здравый смысл. Каждое его касание превращалось в чистую, опасную зависимость.

— Отпустите... — прошептала я, хотя голос звучал слабо и совсем беззащитно.

Игнат остановился. Его губы замёрзли в миллиметре от моей пульсирующей жилки на шее. Он медленно поднял голову, встречаясь со мной взглядом. В его янтарных глазах не было злости — там бушевала темная, с трудом сдерживаемая страсть.

— В следующий раз, когда вы переступите порог правого крыла без моего разрешения, Лера, — произнес он тихим, проникающим в самую душу тоном, — наказание будет гораздо менее приятным. Вам всё понятно?

— Понятно, — выдохнула я, пытаясь восстановить дыхание.

Игнат медленно разжал пальцы на моей шее, освобождая меня из плена. Сделал шаг назад, ввел быстрый код на замке двери, и массивные створки кабинета бесшумно распахнулись.

Он забрал конверт со столика, вошел внутрь и, не оборачиваясь, произнес:

— Вадим ждет вас внизу. Он отвезет вас в клинику к отцу. У вас есть два часа.

Дверь кабинета с глухим щелчком заблокировалась за его спиной.

Я осталась стоять в пустом графитовом коридоре, прижимая ладонь к горящей шее. Сердце колотилось как сумасшедшее. Он дал мне возможность увидеть отца, но я отчетливо понимала: эта экспертиза, эта глухая тайна вокруг его прошлого — лишь вершина айсберга. И я докопаюсь до правды, чего бы мне это ни стоило.