Грех в его коллекции

Ярмарка тщеславия

Утренний свет едва пробивался сквозь плотные портьеры моей спальни, но сна не было ни в одном глазу. Я пролежала на широкой кровати несколько часов, уставившись в потолок и перебирая в голове каждую деталь нашей вчерашней стычки. Слово «месть» застыло во мне тяжелым, чужеродным комом. Все встало на свои места, но от этой ясности становилось только горше. Игнат Бестужев сыграл партию гениально: он спасал моего отца одной рукой, а другой дергал за ниточки, заставляя меня чувствовать перед ним неоплатный долг.

В двенадцать дня в дверь постучали. В комнату вошла целая команда: стилист, визажист и два ассистента с огромными чехлами для одежды. За ними бесшумно проскользнула Марта, держа в руках серебряный поднос с травяным чаем и легким завтраком.

— Игнат Васильевич распорядился, чтобы к шести вечера всё было готово, — сухим, не терпящим возражений тоном произнесла управляющая. — На приеме в дипломатическом клубе присутствуют первые лица бизнеса и международные инвесторы. Пресса будет вести прямую трансляцию. Вы должны выглядеть безупречно.

— Не волнуйтесь, Марта, — я даже не подняла на нее глаз, размешивая ложечкой нетронутый чай. — Моя роль в этом спектакле прописана до мелких деталей. Я не сорву выход хозяина.

Визажист — тонкий высокий парень по имени Денис — принялся за работу. Два часа он колдовал над моим лицом, пытаясь скрыть бледность и темные круги под глазами, оставшиеся после бессонной ночи. Он нанес плотную тональную основу, подчеркнул скулы бронзером и сделал драматический смоки-айс, усиливший темный, почти опасный блеск моих глаз.

Для вечера стилисты выбрали платье от кутюр из тяжелого черного шелка. Оно идеально садилось по фигуре, обнажая плечи и ключицы, а длинный шлейф придавал образу королевскую отстраненность. Из украшений мне предложили массивные колье и серьги из белого золота с прозрачными, идеально ограненными бриллиантами. Они казались ледяными на ощупь, заставляя кожу покрываться мурашками.

Когда я посмотрела в зеркало, на меня оглянулась чужая женщина. Никакой прежней наивной Леры Левандовской, которая верила в справедливость. Из зеркала смотрела холодная, недоступная королева, готовая войти в клекчу к льву.

Ровно в семнадцать-пятьдесят я спустилась по парадной лестнице.

Игнат уже ждал внизу. На нем был безупречный смокинг с бабочкой, белоснежная сорочка и запонки с черными агатами. Он стоял у подножия, сжав руки за спиной, и при моих шагах медленно поднял голову.

В его янтарных глазах на мгновение вспыхнуло нечто дикое, необузданное — смесь восхищения и темной, гнетущей досады. Он видел, что я надела эту маску специально для него. Я стала той самой «холодной коллекционной статуэткой», о которой говорила вчера.

— Вы выглядите потрясающе, Валерия, — его голос прозвучал низко, бархатисто, но в нем проскальзывали опасные стальные нотки.

— Я стараюсь соответствовать статусу моего «спасителя», — я спустилась на последнюю ступеньку, останавливаясь в шаге от него и не делая попытки приблизиться. — Нам пора? Пресса не любит ждать.

Игнат сузил глаза. Его челюсти сжались с тихим треском, но он сдержал порыв. Он шагнуть ко мне и предложил согнутую в локте руку.

— На приеме мы — идеальная пара, Лера, — шепнул он, когда я нехотя вложила свои пальцы в его локоть. Его ткань смокинга ощущалась плотной, а тело под ней было натянуто, как стальной трос. — Камеры будут следить за каждым нашим вздохом. Оставь свои обиды для дома.

— Это не обиды, Игнат, — тихо, но с абсолютной ледяной уверенностью выдохнула я ему в ответ, когда мы вышли к ожидающему лимузину. — Это осознание. И поверь, я сыграю свою роль так, что ни один журналист в этом городе не усомнится в моей «любви» к тебе. Но за пределами вспышек ты для меня — пустые стены.

Он не ответил, лишь сильнее прижал мою руку к своему боку, увлекать в салон автомобиля.

Здание дипломатического клуба в центре столицы было освещено сотнями прожекторов. У красной дорожки дежурили десятки репортеров с профессиональными камерами, а вспышки щелкали без перерыва, ослепляя и превращая вечер в бесконечный калейдоскоп света.

Едва Вадим открыл дверь лимузина, как на нас обрушился гул голосов:

— Игнат Васильевич! Валерия Анатольевна! Взгляд сюда!

— Это правда, что свадьба состоится уже этой осенью?

— Как прокомментируете слухи о слиянии холдингов?!

Игнат вышел первым, подавая мне руку. Его хватка была сильной, горячей и абсолютной. Едва мои туфли коснулись ковра, он обнял меня за талию, притягивая вплотную к себе. Его большая ладонь легла на прохладный шелк платья на моих бедрах, демонстрируя окружающим полную, незыблемую власть над этой женщиной.

Я мгновенно включила улыбку. Я чуть наклонила голову к его плечу, встречаясь взглядом с объективами, и слегка провела ладонью по отвороту его смокинга, имитируя нежное, трепетное прикосновение.

— Прекрасно работаешь, — прошептал Игнат сквозь белоснежную улыбку, адресованную фотографу из ведущего бизнес-глянца. Его губы едва коснулись моих волос, а пальцы на талии сжались чуть сильнее, заставляя меня почувствовать весь жар его тела.

— Я ведь прохожу испытательный срок, Бестужев, — так же улыбаясь шепнула я в ответ, глядя прямо в камеру. — Должна же я оправдать твои потраченные миллионы.

Внутри дипломатического холла с хрустальными люстрами и высокой лепниной царила атмосфера фальши и больших денег. Здесь собралась вся элита. Игнат двигался сквозь толпу с грацией хозяина положения. К нему беспрестанно подходили министры, иностранные посолы и главы инвестиционных фондов. Каждый считал своим долгом поздравить его с помолвкой.

— Игнат, дорогой! — к нам подошел пожилой дипломат с бокалом шампанского. — Мои поздравления. Наконец-то ты нашел женщину, которая смогла украсить твою суровую жизнь. Валерия, вы выглядите как произведение искусства!

— Спасибо, господин посол, — я ответила мягким, обволакивающим голосом, одарив старика идеальной светской улыбкой. — Игнат умеет выбирать ценные вещи.

Бестужев при этих словах чуть заметно вздрогнул. Его янтарный взгляд скользнул по моему профилю, но он быстро вернул контрольный вид.

— Валерия не просто украшение, — ровно и весомо произнес Игнат, глядя дипломату прямо в глаза, но адресуя слова мне. — Она — единственное, что имеет для меня значение в этом городе.

Я едва не хмыкнула от этой наглой, отточенной лжи. Какая актерская игра. Какая глубокая преданность образу!

Мы пробыли на приеме около часа. Игнат не отходил от меня ни на шаг. Наша демонстративная близость выходила за рамки простого приличия: он постоянно держал меня за руку, переплетая свои пальцы с моими, шептал какие-то рабочие мелочи на ухо так, будто признавался в любви, и касался моей открытой спины обжигающей ладонью каждый раз, когда мы переходили от одной группы гостей к другой.

Его прикосновения сводили с ума. Мое тело предательски реагировало на его близость: дыхание сбивалось, а по коже пробегали электрические импульсы. Я ненавидела себя за эту слабость, ненавидела его за то, как легко он умел действовать на мои инстинкты, даже когда между нами стояла бездна лжи.

— Мне нужно освежиться, — тихо проговорила я, когда мы остановились у высокого столика в угла зала.

— Вадим проводит тебя, — Игнат сделал движение в сторону охраны.

— Я пойду одна, Бестужев, — отрезала я, высвобождая свою ладонь из его хватки. — В дамской комнате на меня никто не нападет. Или ты боишься, что я сбегу через окно в бальном платье со шлейфом?

Игнат молча смотрел на меня несколько секунд. В его глазах читалась сложнейшая гамма эмоций — от жесткого желания подчинить до скрытого, глубоко спрятанного сожаления.

— У тебя пять минут, Лера, — чеканно произнес он. — Затем мы уезжаем.

Я развернулась и пошла по мраморному коридору в сторону дамских комнат, чувствуя, как его тяжелый взгляд буквально жжет мою открытую спину.

В дамской комнате было пусто и тихо. Я подошла к огромному зеркалу в золоченой раме, опираясь руками о мраморную раковину, и глубоко вздохнула. Маска идеальной невесты давила на плечи тонной свинца. Я включила прохладную воду и смочила пальцы, прикладывая их к пульсирующей жилке на шее.

Внезапно тяжелая дверь дамской комнаты бесшумно приоткрылась.

Я повернулась, ожидая увидеть кого-то из гостей или служащих, но на пороге стоял мужчина.

Тот самый Громов.

Он был без своей обычаной свиты телохранителей, но в его помятом костюме и красных от алкоголя глазах читалась опасная, отчаянная злость. Он быстро запер дверь изнутри на защелку и сделал шаг ко мне.

— Какая встреча, — прошипел Громов, его маслянистая ухмылка скривила губы. — А я смотрю, девочка красиво поет на публике. Ластишься к нему, как шелковая кошечка.

— Вы ошиблись дверью, Виктор, — я выпрямилась, старательно скрывая подступивший к горлу липкий страх. — Это женская уборная. Уйдите с дороги, или я вызову охрану.

— Охрану? — Громов сухо расхохотался, сделав еще шаг и блокируя мне выход. — Твой Бестужев думает, что он купил весь этот город. Думает, что за забрал архивы Воронцова и теперь защищен? Ты хоть знаешь, маленькая дурочка, кем на самом деле был твой отец?

— Я знаю всё, что мне нужно знать, — холодно ответила я, незаметно нащупывая на краю раковины тяжелый стеклянный флакон с жидким мылом.

— Ни черта ты не знаешь! — рявкнул Громов, подавшись вперед. От него разило перегаром и старым табаком. — Твой папаша не просто слил Бестужева-старшего. Он подставил его под выстрел! И твой дорогой Игнатик знает это! Он взял тебя не просто ради компании, он держит тебя рядом, как живое напоминание о том, что твой отец — убийца!

Эти слова ударили меня под дых сильнее, чем факт банкротства.

— Вы лжете, — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Лгу? — Громов сделать еще шаг, его грубая ладонь метнулась к моему плечу, пытаясь схватить за шелк платья. — Пошли со мной, девочка. Я покажу тебе оригиналы аудиозаписей 2004 года! Ты поймешь, с каким монстром ты спишь в одной...

Он не успел договорить.

Дверь дамской комнаты не просто открылась — она вылетела от страшного, сокрушительного удара снаружи. Деревянный косяк треснул с оглушительным скрежетом.

На пороге стоял Игнат.

Его смокинг был расстегнут, бабочка сбита, а лицо... его лицо выражало такую первобытную, нечеловеческую ярость, что сам воздух в комнате замер. Янтарные глаза горели не просто гневом — в них бушевала тёмная, всепоглощающая смерть.

За его спиной вырос Вадим, но Бестужев оттолкнул его плечом.

— Ты... — прорычал Игнат. Этот звук не был похож на человеческий голос. Это был рык хищника, у которого попытались отнять самую ценную добычу.

Громов не успел даже вскинуть руки для защиты.

Игнат в два гигантских шага пересек пространство комнаты, схватил Громова за лацканы пиджака и с дикой, страшной силой впечатал его спиной в мраморную стену. Зеркала на стенах зазвенели.

— Я же предупреждал тебя, мразь, — тихо, прямо в побледневшее лицо Громова прошептал Игнат. В его голосе не было эмоций — только ледяная приговорная сталь. — Я предупреждал тебя не приближаться к ней.

— Игнат, подожди! — выкрикнула я, перепугавшись не за Громова, а за самого Бестужева. В этот момент он был способен у***ь человека прямо здесь, на полу дипломатического клуба.

Игнат коротко, сфокусированным намертво ударом снизу вшил кулак в печень Громова. Тот со стоном глотнул воздух и завалился на колени. Бестужев перехватил его за воротник, поднял и с силой отбросил к ногам Вадима.

— Убери его, — чеканно скомандовал Игнат Вадиму. — В подвал на объекте «Север». Я приеду позже.

— Понял, Игнат Васильевич, — Вадим без лишних слов подхватил обмякшее тело Громова и утащил его по коридору.

В дамской комнате наступила звенящая, тихая пауза. В воздухе висел запах разбитых парфюмов, страха и дикой ярости.

Игнат тяжело дышал. Его белоснежные манжеты снова были смяты. Он медленно развернулся ко мне. Его янтарный взгляд скользнул по моему бледной лицу, по плечам, проверяя, не коснулся ли меня Громов.

— Он успел тебя тронуть? — его голос звучал рвано, с трудом сдерживаемый гнев всё ещё сотрясал его широкую грудь.

— Нет... — выдохнула я, прижимая ладонь к груди, где бешено колотилось сердце. — Ты вошел вовремя.

Игнат сделал шаг ко мне. Его большая, горячая ладонь поднялась и осторожно, почти боязливо коснулась моей щеки, заставляя меня поднять на него взгляд. Его пальцы слегка дрожали.

— Он что-то успел тебе сказать? — прошептал он, вглядываясь в мои глаза с такой жадной, болезненной тревогой, какую я не видела у него никогда прежде.

Я смотрела в его глаза — те самые глаза, в которых смешались месть, опасная страсть и глубокая, тщательно скрываемая боль. Слова Громова об «убийце» горели в моем сознании, но прямо сейчас передо мной стоял человек, который снова рисковал всем, чтобы защитить меня.

— Он сказал... что ты никогда не отпустишь меня, Игнат, — тихо соврала я, глядя ему прямо в зрачки.

На губах Бестужева появилась тёмная, печальная ухмылка. Он чуть наклонился, касаясь лобом моего лба. Его горячее дыхание обожгло мои губы.

— В этом ублюдке впервые в жизни прозвучала правда, Лера, — тихим, проникающим в самую душу тоном произнес он. — Я никогда тебя не отпущу. Даже если ты будешь ненавидеть меня каждую секунду этой жизни.