Первые лучи восходящего солнца пробились сквозь щели бронированных ставень, разрезая тусклый полумрак бункера полосами чистого, жидкого золота. В воздухе больше не пахло порохом и гарью — только тонким ароматом морской соли, утренней свежестью и нашим общим, тихим теплом.
Игнат спал. Впервые за все эти долгие, безумные месяцы его лицо не выражало суровой напряженности, а суровые складки у губ разгладились. Его тяжелая, горячая рука продолжала властно и бережно покоиться на моем животе, словно даже во сне Бестужев удерживал нас в своем невидимом, неприступном коконе.
Я тихо, стараясь не разбудить его, провела кончиками пальцев по его широкой скуле, по темной щетине, по шраму возле виска. Человек, перед которым трепетала вся теневая Европа, сейчас казался мне невероятно близким, простым и
