Вместе или врозь

Глава 4

Одна его рука закрывает тебе рот, другая задирает ночную рубашку, тем самым вызывая у тебя глухой стон и головокружение. Кажется, что даже такая прохладная простынь под вами сейчас загорится, но неимоверно хочется большего. Его движения не сдержаны, но четки. Хочешь обнять и прикоснуться к нему, протягивая руки, которые он тотчас хватает за запястья и поднимает их у тебя над головой. Нежно целует в губы, а ты с наслаждением закрываешь глаза. Затем парень сильнее, чем надо, кусает кожу на шее, причиняя жгучую боль, отчего ты резко дергаешься всем телом. Дилан сразу замечает свой промах, и целует в пораненное место, оставляя влажный след. Отстраняется и начинает дуть на ранку, отчего становится смешно, и ты, всё-таки освободив руки, хочешь обнять своего мужа, но хватаешь... воздух. Мгновенно испуганно распахиваешь глаза со сбитым дыханием и озираешься по сторонам. Увы, но никого рядом нет... Ты лежишь на кровати, одна, а из окна дует прохладный ветер прямо на тебя.

С неимоверно дикой досадой шумно выдыхаешь, понимая, что это сон. Всего лишь сон. Закрываешь лицо ладонями и пытаешься восстановить неровное дыхание. Сколько ты уже не была с ним, раз тебе уже снятся сны эротического характера? Этот уже третий раз за неделю, а между вами ничего. Глухая холодная стена молчания. Он злится на тебя, из-за того, что ты не можешь его понять. Ты злишься на него, что он не может, в свою очередь, понять тебя. Просто чертовый замкнутый круг.

В голову приходит не очень приятная мысль, заставляя вообще твое дыхание на мгновение остановиться, и испуганно поднять голову: «Ладно ты, справишься со своим желанием – просто притупишь его, перешагнешь через него. Но как справляется Дилан со своими потребностями?» Следующая мысль заставляет тебя истерично засмеяться и покрыться мурашками: «Секс на стороне». Нет! Отмахиваешься, но тревожная мысль не оставляет тебя даже тогда, когда ты наливаешь себе стакан ледяной воды, чтобы охладиться. Тогда почему он сегодня так рано ушел? Сейчас только пять, а его уже нет... Ну что так рано можно делать в компании? Надо же, твой внутренний голос не хочет утихать.

— Песни сочинять, вот что! — восклицаешь во весь голос, будто хочешь доказать своему воображаемому собеседнику какую-то истину. Но, видимо, здесь дело уже попахивает дурдомом.

— Песни сочинять? — раздается сзади тебя голос, от которого хочется взорваться на маленький салютик и кружить вокруг обладателя этого голоса. Не можешь поверить, он был дома?

— Я так, просто, — смущенно поправляешь свои волосы и оборачиваешься, как тебе в глаза сразу бросается то, с каким оттенком во взгляде смотрит на тебя Дилан: что-то грустно-печальное, при всем при этом смешанное с сожалением. Его движения неловкие, а взгляд какой-то несмелый. Он протягивает тебе пакетик, через который отчетливо видны разного вида сладости.

— Я вот купил, думал тебе захочется утром полакомиться, — это первые теплые слова за столько времени, поэтому хочется чуть ли не плакать от радости. Ты несмело принимаешь лакомство и глупо улыбаешься, уставившись на пакетик. — Слушай, Бэки, — тяжело выдыхает парень и портит всю причёску на своей голове одним резким движением, — я понимаю, что со мной не легко. — Он затихает, чтобы подобрать слова. — Быть моей – нелегко. Эти мои постоянные отъезды, туры, ночи в компании – всё это и меня убивает, — он с отчаянием и сожалением подходит ближе и заглядывает тебе в глаза. — Да я даже не могу остаться с тобой на ночь, чтобы хотя бы тупо просто полежать вместе! – он с горечью выдыхает и опускает голову, тихо шепча. — Но я по-другому не могу. Не могу ни без музыки, ни без тебя!

Какая-то сверхобида, эгоистичная обида берёт верх, и ты уже с горечью смотришь в пол, тихо, но четко произнося следующие слова.

— А вот я отказалась от музыки из-за тебя, — ты боишься поднять глаза и увидеть его реакцию на твои слова, но все равно продолжаешь. — Я отказалась от своей мечты, чтобы быть с тобой, — говоришь с таким тоном, будто ты маленький ребёнок, доказывающий несправедливость всей ситуации. Сердце стучит от страха, потому что ты понятия не имеешь, как отреагирует Миллер. Боишься, что он взорвется, боишься, что он не поймет, что обвинит в этом саму же тебя. И тогда уже будет точно конец. — Я не прошу у тебя отказываться от музыки и работы, я лишь просто прошу побольше времени проводить вместе.

— Бэки... — он закрывает глаза ладонью и устало произносит, — я не хочу с тобой ссориться, не хочу с тобой жить вот так, как мы живем сейчас, — шумно выдыхает, потирая глаза, — просто я не знаю, что предпринять…

Ты с жалостью смотришь на него, видно, что и ему больно, что и он устал. Колеблешься с минуту, но решаешься:

— Поцелуй меня, — твой голос будто эхом разносится по кухне. Начинаешь медленно расстегивать пуговицу за пуговицей, смотря мужу в немного удивленные и резко потемневшие глаза. Медленно справляешься с последней пуговицей и вещь падает к твоим ногам. Предстаешь перед ним в нижнем белье и ждёшь его действий, которые не заставляют себя ждать. Поцелуй, полный любви, нежности, страсти и сброшенная на пол вся посуда, в том числе и сладости, что лежали на столе...