Улыбка черного кота

Глава 2

Глава 2

Трагическое известие передали все новостные программы мира. Однако в списке погибших иностранных граждан, летевших из Европы в Китай через Москву, который появился в китайском посольстве в Москве лишь через трое суток, российский гражданин Антон Житкевич не значился. Для родственников, коллег, партнеров и друзей Антона это означало безумную, почти несбыточную, но все же надежду, что тот окажется жив. Может быть, именно Антон будет опознан среди троих выживших мужчин…

Пациентам дорогой частной загородной клиники, в которой последние три месяца находился на лечении отец Антона, было разрешено смотреть вечерние новости. Как только закончился сюжет про авиакатастрофу в Китае, Николай Васильевич Житкевич, просидевший все это время затаив дыхание и вжавшись в золотистое велюровое кресло, быстро поднялся со своего места.

Старинные напольные часы показывали четверть десятого; уставленный кадками с пальмами и фикусами, обшитый панелями красного дерева, этот холл для посетителей лечебницы походил на зал дворянского поместья позапрошлого века.

Высокий, худой, с непокорной шевелюрой седых волос, пользовавшийся непререкаемым авторитетом не только у больных, но даже и у лечащих врачей, Николай Васильевич несколькими шагами пересек просторный холл с телевизором и решительно направился к себе в номер. Там он мгновенно собрал в сумку необходимые вещи и, никому ничего не сказав, поскольку привык принимать все решения самостоятельно и не давать в них никакого отчета, молча прошел мимо дежурного врача и покинул стены своей комфортабельной тюрьмы. В последнее время именно так, тюрьмой, и называл этот фешенебельный наркологический диспансер Николай Васильевич, добавляя иногда — для разнообразия, — что это эксклюзивное место для безвольных лентяев. И врачи, понимая, что солидный мужчина преклонного возраста не только выведен из состояния запоя, но и полностью приведен в норму, достаточно очищен и крепок, не стали спорить с пациентом. Они видели, что психологическая зависимость от рюмки в нем ослабела, почти исчезла, однако оставили его здесь еще на месяц по просьбе сына, который оплатил лечение, и чтобы проверить, насколько закрепился эффект терапии. Сейчас они не собирались препятствовать его уходу, хотя, разумеется, все выглядело бы иначе, если бы больной не считался ими полностью готовым к выписке.

— Борис Викторович, Житкевич уходит, — тихо проговорил в трубку прямого переговорного устройства дежурный врач, спокойно проводивший взглядом удаляющуюся по лестнице на нижний этаж спину и ни словом не попытавшийся остановить пациента.

— Пусть идет, — донеслось в ответ негромкое распоряжение. — Нам все равно пришлось бы его отпустить в этих обстоятельствах. Ты ведь слышал, Женя?…

И молодой ординатор мягко кивнул, забыв, что собеседник не может его видеть. Он знал, что сын Житкевича должен был на днях лететь в Китай, а сегодня слышал последние известия…

Тем временем Николай Васильевич, даже не подозревавший, что в другой ситуации его непременно задержали бы при выходе из корпуса, не пропустив и до проходной, упруго и размашисто шагал по темному шоссе. Добравшись до железнодорожной станции, он сел на первую же электричку и поздно ночью приехал в московскую квартиру сына. Он постарался не разбудить Настеньку, которая, похоже, еще ничего не знала, до утра просидел на кухне, проводил внука в сад и поехал в китайское посольство.

Вечером, вернувшись ни с чем, он подробно рассказал Насте о катастрофе. У девушки опустились руки, а на Николая Васильевича страшное известие, напротив, подействовало мобилизующе, его реакция была вполне мужской и правильной — собрать все силы, действовать во что бы то ни стало, надеяться до последнего и искать, искать, искать Антона…

Все последующие дни он оставался бодр, полон сил и энергии. Николай Васильевич принял решение полностью посвятить себя воспитанию внука, и с этого дня забыл про свой недуг. Он переехал в квартиру сына, чтобы не менять привычного для ребенка режима дня, больше не мыслил себе жизни без мальчика и уделял ему столько внимания, сколько никогда не дарил раньше.

Сын Антона, Костик, узнал новость последним. Разумеется, он не мог еще осознать всех размеров своей утраты; ему сообщили только, что папа заболел, из командировки вернется нескоро. Но у ребенка, фактически выросшего без матери, было обостренное чувство любви и потери. По лицам взрослых, по затаенным слезам Насти и Николая Васильевича Костик не то чтобы догадался, а скорее ощутил: случилось что-то по-настоящему серьезное. И он потянулся к деду, которого знал до сих пор мало.

Для всех этих людей катастрофа китайского лайнера была личной, ни с чем не сравнимой трагедией.

А вот Светлана, жена Антона и мать Костика, вначале восприняла эту неожиданную новость почти как благую весть о внезапном освобождении и разрешении всех своих проблем. Они с Сергеем, как обычно, ужинали на кухне с включенным телевизором, лениво следя за российскими «Вестями», и узнали об авиакатастрофе самыми первыми. Сергей начал нервно названивать в аэропорт, куда отвез Антона всего сутки назад; в справочной отвечали уклончиво: список погибших уточняется, окончательные данные китайской стороной еще не предоставлены…

Тогда они сели в машину и помчались в Шереметьево. Сергей понимал, что это все наверняка зря — так, неумелая попытка сделать хоть что-нибудь и успокоить собственную совесть, — но он хотел лично поговорить с администратором, узнать, к кому обращаться, выяснить, есть ли хоть какая-то надежда… Он взял с собой Светлану, потому что официально она все-таки являлась женой Антона и у нее были все необходимые документы.

Молодые люди, натолкавшись у справочных, нашли наконец дежурного по аэропорту, замученного мужика в летной форме. Он старался держаться с ними как можно более ровно, предложил поговорить с местным психологом и сказал, что точные сведения поступят позже.

Им стало ясно, что надеяться не на что. Антон либо погиб, либо находится в таком тяжелом состоянии, что надежды все равно почти нет.

По дороге обратно, когда они, устав от бесполезных разговоров, мчались по пустому ночному шоссе домой, Светлана внезапно разрыдалась.

— За что мне такое? — кричала она. — Он меня бросил, оставил почти без средств, так ничего и не успев по-настоящему добиться в этой жизни… Как он мог?

Сергей раздраженно прикрикнул на нее:

— Очнись, что ты несешь? Человек, может быть, погиб, а ты только о себе думаешь. У тебя сын есть, о нем вспомни! И рано еще мужа твоего хоронить. Там же трое мужчин выжили. Надо лететь в Китай, а не кликушествовать здесь.

Он не задумываясь, почти машинально бросал ей какие-то правильные, нужные в этот момент слова, а сам думал, что Антошка оставил ему в наследство свою истеричную дуру, и теперь уже ему точно от Светки не отвязаться, придется всю жизнь самому с ней мучиться…

Сейчас, высказывая эти продиктованные нормальной человеческой и дружеской заботой соображения, и часом раньше, бродя по аэропорту и разговаривая с многими людьми, Сергей в глубине души все время взвешивал последствия происшедшей катастрофы для только что возникшей их с Антоном фирмы, а также для себя лично. Эта мыслительная работа совершалась в нем как бы подспудно, но сами мысли, если говорить начистоту, чем дальше, тем становились… приятнее. Оказывается, провидение, столь трагично вмешавшись в судьбу Антона, одновременно позаботилось и о будущем Сергея — прочно и качественно.

Антон оставил за ним право вести от имени фирмы любые переговоры, отдал практически все документы и прочую информацию, — он ведь всегда был доверчивым лопухом и совсем не умел просчитывать возможный риск. У Сергея остался также солидный пакет акций. Вторая половина по закону должна перейти Светлане и ее сыну. Существует еще какая-то персона, заинтересованная в прибылях новой фирмы, Сергей не успел толком вникнуть, кто это. Чья-то внучка или дочка… в общем, черт ее знает кто. Неважно, это все — на потом; Антон говорил про что-то семейное, а значит, и здесь тоже завязано на Светку… Получается, что практически все денежки поплывут в руки к нему, Сергею, полновластному и компетентному распорядителю фирмы.

Он теперь единственный, кто может и должен вести переговоры, подписывать контракты и принимать решения; Антон выдал ему это право сразу после регистрации их новой фирмы. К тому же Сергей в совершенстве знает китайский. Предполагать, что безмозглая и ленивая Светлана захочет всерьез заниматься делами, — просто смешно. Значит, теперь он сможет строить бизнес так, как это ему требуется. Он — настоящий, а не номинальный хозяин положения. Это его фирма и его бизнес. И получается, что китайская катастрофа для Сергея — истинный подарок судьбы. Такое бывает раз в жизни.

Вероятность того, что Антон выжил при падении и уцелел после пожара, минимальна, практически нереальна. Но в Китай на опознание лететь все-таки придется, и как можно быстрее. Информация о том, что четверо выжили в катастрофе, переданная в новостях, должна быть проверена. Приняв такое решение, Сергей окончательно обрел свою всегдашнюю невозмутимость и спокойствие духа.

Светлана же, разрываемая противоречивыми чувствами, обрела способность здраво рассуждать лишь наутро, собираясь в китайское посольство, чтобы подать документы на въездную визу.

В первый момент, узнав о трагическом происшествии, она растерялась, потом мгновенно и как-то постыдно обрадовалась, а далее, уже на ночном шоссе, впала в непонятную ей самой сейчас панику: казалось, что жизнь кончена, что Антон подло поставил ей подножку в тот самый момент, когда ее судьба была почти устроена, причем именно так, как Светлане всегда хотелось. Но теперь, проспав остаток ночи и совершенно успокоившись, она строго сказала себе: все к лучшему! Выжить после такой катастрофы невозможно, значит, Антон столь нестандартным споособом освободил ее от тягостного и ненужного ей супружества. Она бы долго еще тянула с разводом, не решаясь что-либо предпринять. А судьба распорядилась иначе. И она теперь свободный человек…

Антошку, конечно, жалко, и Светлана позволила себе сентиментально вздохнуть и снова уронить несколько слезинок, разумеется, тут же позаботившись смягчить веки нежирным питательным кремом. Ведь он был такой наивный, любящий и совсем не злой. И вовсе не виноват он в том, что она его не любила и никогда не смогла бы полюбить так, как любит Сережу… В общем, легкий, почти приятный укол совести Светлана ощутила, но после этого к ней окончательно пришло внутреннее облегчение. Правда, чувства и мысли все же перемешались, но разбираться в них было некогда. Да и не любила она копаться в себе, старалась по возможности не загружаться бесплодными раздумьями.

Визу Светлане Житкевич и Сергею Пономареву дали уже на следующий день; в посольстве официально выразили соболезнование и вообще постарались помочь жене и другу погибшего россиянина побыстрее попасть в Китай: ведь самолет, потерпевший катастрофу, принадлежал национальной авиакомпании и ответственность несла именно китайская сторона.

В дорогу они собрались поспешно; Сергей предупредил китайских партнеров, и их должны были встречать в пекинском аэропорту. А в гостинице заказали для них два номера.

Сергей еще раз жестко напомнил Светлане, что ей необходимо вести себя прилично и — главное! — до конца доиграть роль безутешной вдовы.

— Я для тебя почти чужой человек, просто партнер твоего мужа, и только, — методично и настойчиво внушал он растерявшейся женщине.

Светлана согласилась на этот ненужный, по ее мнению, маскарад, но просила постоянно помогать — боялась забыться и запутаться. Временами ей было по-настоящему страшно, ее по-прежнему эмоционально кидало из стороны в сторону. То она действительно злилась на Антона — это он сам во всем виноват и нарочно подстроил такое испытание, — то ее начинала душить острая жалость к нему и к себе. Она вспоминала, как муж любил ее, как доверял ей и насколько легко было его обмануть. Перед глазами стояли его лицо, руки, родинка на левом плече, смешная ямочка под коленкой — все те пустые и нежные мелочи, которые могут быть известны о мужчине только женщине, долго делившей с ним постель, бывшей ему по-настоящему близкой, даже если эта близость потом ушла навсегда. И, вспоминая все это, Светлана вдруг начинала истерично рыдать, требовать сочувствия, беспомощно заглядывая окружающим в глаза.

От сумбура чувств и творившегося в душе смятения у Светланы не было сил куда-то лететь, разговаривать с бесконечными чиновниками, смотреть на искалеченных людей и опознавать кого бы то ни было. Ей казалось, что никто ее не понимает, искренне не сочувствует и не говорит настоящих слов утешения. И еще в глубине души она не могла не чувствовать себя виноватой перед Антоном…

Компания «Чайна лайн» сделала им специальный билет, и уже через сутки после получения визы Светлана с Сергеем оказались в Пекине. Они проделали тот же путь, по которому летел Антон, но, в отличие от него, спокойно и мягко приземлились в аэропорту китайской столицы. Сергей держался уверенно, здесь все было знакомо ему с детства; Светлана же притихла, оробела и только крутила головой по сторонам. Она сразу отметила про себя строгость и особую вышколенность молодого шофера-китайца, встретившего их с машиной в аэропорту, его дорогой костюм, отличную марку автомобиля, великолепную дорогу и многочисленные надписи на проносящихся мимо зданиях на двух языках — китайском и английском. Все было незнакомым, чужим, но при этом каким-то невероятно близким, словно ты вернулся в страну своего детства или город, который успел подзабыть: лозунги на кумаче с профилями Маркса, Энгельса и Ленина, неожиданные изображения Сталина и Мао, просторные проспекты и огромные площади, так сильно напоминавшие гигантоманию родной Москвы.

Светлана с возрастающим интересом оглядывала мелькавшие урбанистические пейзажи, ее волнение начало проходить, и она едва не забыла, какая трагическая цель привела ее сюда. Однако Сергей был настороже и не позволял ей слишком громко и беззаботно щебетать в машине, то и дело одергивая молодую женщину взглядом внимательных карих глаз или же незаметным поглаживанием ладони: он не хотел вызывать закономерного недоумения шофера-китайца, который знал, что сопровождает вдову несостоявшегося российского партнера их фирмы.

Приняв душ в гостинице, закусив и переодевшись, они немедленно отправились в клинику. Тот же шофер доставил их к дверям огромного серого здания главной травматологической больницы Пекина.

В отделе реанимации, где лежали выжившие жертвы авиакатастрофы, было тихо и пустынно. В ярко освещенных, чистых больничных коридорах, которые мало чем отличаются друг от друга во всем мире, слышалась тихая речь и приглушенное жужжание приборов; специфический медицинский запах нес в своем китайском варианте лишь едва уловимую примесь каких-то восточных благовоний.

В поисках Антона им предстояло провести опознание двух выживших пассажиров — мужчин. Третий — молодой китаец — был в сознании, и о нем речи не шло.

Их провели в реанимационную палату, где стояла одна-единственная кровать. На ней лежал очень полный мужчина средних лет европейского вида. Его короткое пухлое тело было опутано проводами и прикрыто простыней, часть лица скрывала повязка. Человек тяжело дышал, но явно был без сознания. По очертаниям крупной рыхлой фигуры, по широким, незакрытым простыней ступням и короткопалым рукам, покрытым седыми волосками, Светлана с Сергеем мгновенно поняли, что этот человек никак не может быть тем, кого они ищут. По возрасту он годился бы Антону в отцы.

У второй двери Светлана замерла и перекрестилась. Она испытывала сейчас настоящий ужас — единственное чувство из обуревавшей ее эмоциональной стихии, которое она могла бы назвать точным словом.

Перед ними в противоожоговой камере в глубоком забытьи лежал молодой мужчина. Голова, шея, уши были густо покрыты белой мазью. Толстый слой специального средства скрывал черты лица, человек был словно в маске. Глаза оказались плотно закрыты, ресницы опалены, и лишь выходящие из носа и рта трубки свидетельствовали, что в нем еще теплится жизнь.

По росту и по общему очертанию тела он напоминал Антона. Обгоревшая кожа на груди и ногах была покрыта салфетками с мазями различных цветов, и Светлана сквозь застилавшие глаза слезы — даже ее достаточно черствая душа поняла, какие страдания испытывает этот человек, — сумела разглядеть что-то вроде оранжевой облепихи, белоснежную медицинскую присыпку, обгоревшее коричневое мясо, прозрачные водянистые пузыри…

Заметив, как русская женщина покачнулась, стоявший рядом китайский врач решил ей помочь. Он внимательно посмотрел на Светлану и спросил через переводчика в белом халате, были ли у Антона Житкевича какие-нибудь особые приметы. Она отрицательно покачала головой с непоколебимой и искренней уверенностью. Ни больших родимых пятен, ни бородавок, ни шрамов — кому ж это и знать, как не родной жене! Правда, у Антона были очень изящные, хрупкие, словно у женщины, ступни ног и ладони, но все эти части тела оказались в послеожоговых отеках, по ним ничего не определишь.

— Мы хотели бы задать вам конкретный, прямой вопрос, — медленно произнес медик, и переводчик, старательно подбирая русские слова, выполнил свою работу. — Думаю, все ваши сомнения сейчас рассеются. Скажите, у вашего мужа были татуировки?

Светлана недоуменно и с каким-то облегчением замотала головой. Ее слезы высохли.

— Да бог с вами! Муж никогда не стал бы заниматься подобными глупостями. Он относился ко всем этим молодежным приколам с пренебрежением, был противником всякого украшательства и абсолютно не интересовался модой. Он — солидный человек, ученый, исследователь, а не какой-нибудь там рокер-музыкант.

— Тогда взгляните сюда, — и две хорошенькие сестрички милосердия, похожие друг на друга как две капли воды, по знаку медика быстро приоткрыли камеру и очень бережно, за одно плечо приподняли больного так, будто хотели положить его на бок. Со спины этого человека, чудом не тронутой огнем, им улыбалась морда лукавого и хитрого кота.

«Вот чертяка! Неужто выжил?!» — почти беззвучно, одними губами прямо-таки ахнул Сергей.

Если бы Светлана в этот миг посмотрела на него, то, вероятно, по его мимике догадалась бы о смысле так и не произнесенной вслух фразы. Но жена Антона не могла оторвать глаз от больного, а китайский врач, внимательно наблюдавший за ними обоими, не знал русского языка и не мог понять того, что прошептал сейчас посетитель из России.

Светлана же с неподдельным изумлением смотрела на татуировку. «Надо же, как мастерски выполнена, как ловко нарисована!» — с невольным восхищением отметила она. Да, это был настоящий шедевр! Вероятно, от любого движения мускулов, от малейшего поворота спины морда кота должна была менять свое выражение: двигаться, подмигивать, словно живая… Однако, опомнившись, она разочарованно развела руками, и медсестры, осторожно опустив больного, снова закрыли камеру.

Теперь все сомнения Светланы окончательно улетучились. Этот человек, отдаленно похожий на Антона Житкевича, никак не мог быть ее мужем. Ясно как белый день, даже и обсуждать нечего. И она решительно вышла из палаты.

А Сергей, все это время молча находившийся рядом с ней и почти потерявший дар речи от происходящего, еще на несколько минут задержался у барокамеры. Он не мог понять, почему так внимательно и тревожно смотрит на него китайский врач, но предпочел не выдавать своего знания языка и не промолвил ни слова.

Не в силах оторвать взгляд от умирающего, Сергей точно прощался с чем-то большим, нежели то, чем всегда был для него Антон Житкевич. — Может быть, с молодостью, дружбой, верой в собственную порядочность. «В конце концов, — подумал он, словно бы оправдывая свой поступок, — шансов выжить практически никаких, разве что чудо… А где его взять, это чудо?… А продлевать агонию… зачем?!» И, наконец, круто повернувшись на каблуках, он навсегда покинул эту комнату.

Внизу, в регистратуре, полицейский оформил протокол опознания. Светлана уверенно подтвердила, что оба пострадавших в авиакатастрофе ей абсолютно не знакомы.

Через два дня им выдали маленький цинковый ящик с останками, которые принадлежали кому-то из пассажиров злополучного рейса. Понятно было, что это фрагмент общей могилы, однако ничего другого китайские власти предложить не могли. И они повезли цинковую капсулу в Россию.

По дороге в аэропорт Светлана плакала, ей стало страшно в чужой стране и отчего-то очень жалко себя. Мелькавшие за окнами машины, трепавшиеся на ветру кумачовые полотнища, огромные иероглифические надписи и чистые улицы Пекина теперь оставляли ее совершенно равнодушной, даже отчасти пугали. Она покидала страну, чувствуя непонятное отвращение к ее чуждой прелести и загадочной красоте. Люди и сам дух Азии казались ей враждебными и коварными.

Отец Антона, Николай Васильевич Житкевич, настоял, чтобы сына захоронили рядом с могилой матери, в ее ограде, на Кунцевском кладбище. Через год здесь был поставлен памятник — общий для матери и сына. А приходили сюда лишь те, кому была по-прежнему дорога память об Антоне, кто тосковал по нему и помнил его живым — отец, сын Костик и Настенька.