Поскольку к Владу вернулась его бесцеремонность, утром он снова позвонил.
А вот Юра, если честно, после своих ночных упражнений, был решительно настроен игнорировать Лисецкого вплоть до завтрашнего вечера. Или когда он именно уйдёт.
Отчего-то Берсеневу было стыдно смотреть Владу в глаза. Не после поцелуя, нет, хотя Юра всё ещё вспоминал, каков на вкус эти блядские губы, которые ласкали сейчас край картонного кофейного стакана. А после того, как Юра кончил буквально на светлый образ Лисецкого.
И с удовольствием кончил бы ещё куда-нибудь на Лисецкого. Эти гнусные, тёмные мысли нужно было запихнуть куда подальше. Всю свою жизнь Берсенев убеждал себя в том, что мужчины ему не интересны. А тут появился этот… хлыщ, и всё полетело кувырком.
Влад, который понятия не имел, какую бурю всколыхнул
