Невеста из прошлого

1

Районная детская клиника встретила Алину привычным запахом хлорки и тихим гулом кондиционера. Она держала Мишу за руку — крепко, по привычке, хотя трёхлетний сын уже вполне уверенно шагал сам. Просто ей так было спокойнее. Просто с ним рядом она чувствовала, что всё не зря.

— Мам, там рыбки! — Миша потянул её к большому аквариуму у стены, где неспешно плавали оранжевые золотые рыбки.

— Вижу, солнышко. Сначала врач, потом рыбки.

Алина улыбнулась. Плановый осмотр — ничего страшного. Педиатр скажет, что Миша здоров и прекрасно развивается, как говорит каждый раз. Она запишет это в синюю карточку, и они пойдут в кафе напротив есть мороженое. Такой у них ритуал.

Очередь у кабинета была небольшая — молодая мама с двойняшками и пожилой мужчина с внуком. Алина устроилась на скамейке у окна, Миша тут же полез к ней на колени, хотя уже давно не помещался.

— Большой уже, — засмеялась она, поправляя его тёмные кудри.

— Не большой, — серьёзно ответил он. — Я маленький.

Она уткнулась носом ему в макушку. Господи, как же она его любила.

Именно в этот момент открылась дверь в конец коридора — и вошёл Артём.

Алина почувствовала его раньше, чем увидела. Что-то изменилось в воздухе, как перед грозой — натянулось, потяжелело. Она подняла взгляд и встретилась с ним глазами.

Артём Вересов. Бывший жених. Человек, который три с половиной года назад смотрел на неё вот так же — только тогда в его глазах была не растерянность, а холодная, режущая ярость.

Он почти не изменился. Чуть старше, чуть резче скулы, короткие тёмные волосы, те же широкие плечи. Дорогой пиджак, расстёгнутый верхний крюк рубашки. Он был один — без ребёнка, без жены, без никого.

Алина не двигалась.

Миша завозился у неё на руках и обернулся посмотреть, куда уставилась мама.

Артём смотрел на мальчика. Смотрел долго — так, что у Алины внутри что-то сжалось болезненно и предупреждающе.

Он подошёл. Она не успела даже решить — вставать, уходить, делать вид, что не заметила. Он уже стоял перед ней.

— Алина.

Голос тот же. Низкий, спокойный. Умеющий быть ледяным.

— Артём, — ответила она ровно. — Ты здесь по делу?

— Племянника привёз. Сестра попросила. — Он помедлил, взгляд снова скользнул на Мишу. — Твой?

— Мой, — коротко сказала она.

Пауза.

Миша, не понимая напряжения, уставился на чужого дядю с детским бесстрашием.

— Привет, — сказал он важно.

Артём опустился на корточки — неожиданно, механически, словно ноги согнулись сами.

— Привет, — сказал он тихо. — Как тебя зовут?

— Миша. А тебя?

— Артём.

— Арьтём, — повторил мальчик, чуть коверкая, и снова уставился на рыбок в аквариуме, мгновенно потеряв интерес.

Артём выпрямился. Лицо у него было странное — не злое, не холодное, а какое-то растерянное. Выбитое из равновесия.

— Сколько ему? — спросил он, не глядя на неё.

— Три года.

Она видела, как он считает. Видела момент, когда цифры сложились у него в голове.

— Алина...

— Не надо, — перебила она спокойно. — Не начинай.

Но он уже начал — она видела это по тому, как изменилось его лицо. По тому, как он чуть отвернулся, потёр переносицу — этот его жест, когда он пытался справиться с чем-то, что его накрывало.

— Он похож, — сказал Артём. Голос стал тише, напряжённее. — Очень похож. На нашу семью.

— Артём, — предупредила она.

— Нет, подожди. — Он снова посмотрел на Мишу — пристально, почти жадно. — Эти глаза. Линия скул. Это... это вересовская кровь, я это вижу. Я не слепой.

Алина встала. Взяла сына за руку — ровно, без суеты.

— Перестань.

— Кто? — спросил он резко, и в голосе прорвалось что-то, что она когда-то хорошо знала — та ярость, которая жила в нём под слоем контроля. — Кто из них? Дмитрий? Павел? Ты была с кем-то из моих братьев?

— Ты серьёзно? — Она не повысила голос. Она давно научилась не повышать голос там, где это ничего не изменит. — Ты стоишь в детской поликлинике и задаёшь мне такие вопросы?

— Я задаю единственный вопрос, который имеет смысл! — Он тоже взял себя в руки, но белые костяшки пальцев выдавали его. — Мальчик похож на Вересовых. Ему три года. Три, Алина. Ты понимаешь, что это значит?

Миша поднял голову и посмотрел на маму. Дети всегда чувствуют напряжение — раньше взрослых, точнее взрослых.

— Мам, мы идём к рыбкам? — спросил он осторожно.

— Скоро, зайчик. — Она присела, поправила ему воротничок, улыбнулась — настоящей улыбкой, только для него. — Подожди секундочку, хорошо?

— Хорошо, — вздохнул он с видом человека, которому приходится терпеть.

Алина выпрямилась и посмотрела на Артёма. Смотрела долго. Смотрела так, как смотрят на человека, которого когда-то любили до дрожи — и который причинил такую боль, что даже сейчас, три года спустя, где-то в груди откликается старый рубец.

— Ты выгнал меня, — сказала она тихо. — Не выслушал. Не дал объяснить. Сказал мне... ты помнишь, что ты мне сказал.

Он не ответил. Только желваки на скулах обозначились резче.

— И сейчас ты стоишь здесь и спрашиваешь меня, с кем из твоих братьев я спала. — Она чуть наклонила голову. — Артём. Иди к своему племяннику.

— Алина, я должен знать...

— Кабинет номер шесть, Ерофеева! — раздался из-за двери голос медсестры.

Алина подхватила Мишу за руку.

— Это мы. — Она посмотрела на Артёма последний раз. — Удачи тебе.

И повела сына к кабинету — ровным шагом, прямой спиной, не оглядываясь.

Но руки у неё дрожали.

Артём смотрел им вслед. Смотрел на тёмные кудри мальчика — точь-в-точь как у него самого в детстве, точь-в-точь как у Дмитрия, как у отца. Смотрел на то, как Миша что-то серьёзно говорит маме, а мама кивает и смеётся — тихо, только для него.

И что-то внутри Артёма Вересова — что-то, что он три года держал под контролем, что убеждал себя не трогать — дало трещину.