(НЕ)Подарок для бандита

От автора, пролог и первая глава (знакомство)

От автора.

Здравствуйте дорогие читательницы!

Осенило меня на днях, что давно Вам осточертели и демоны и оборотни и даже мои любимые драконы и пора бы дать что-то посвежее. Например... криминальной остросюжетной драмеди в стиле "Братьев Каспаровых" (П.С. кто еще не знаком с этой трилогией, очень советую, не пожалеете!)

И нет, эта книга не будет продолжением серии, а скорее всего начнет свою собственную серию "плохих мальчиков", от которых у Вас и голова вскружится и коленки ослабеют. Не одним же Марком единым, так сказать... (Кто в теме, тот в теме))) На сегодняшний момент этот роман может читаться, как самостоятельная история, без нужды искать предисторию.

Что ждет вас в этой истории?

Море эмоций и сногсшибательные повороты сюжета! (Ну, вы уже привычные, рухнувшим вертолетом на вечеринке никого не удивить, да и припаркованным в гостиной монстертраком в разгар секса на столе уже не напугать, так что запаситесь пожалуй валерьянкой, коньячком и свободным временем)

Итак, в этой книге будет:

Герой — отъявленный мерзавец. Он не станет «пушистым зайкой». Ни с первого взгляда. Никогда.

Героиня с характером нейтронной звезды. Сарказм — ее единственное оружие, и она бьет без промаха.

Тщетные попытки героя оставаться мудрым и равнодушным рядом с этой занозой.

Противостояние «от ненависти до… безумия».

Черный юмор и злая ирония, доводящие кого-то до слез, а кого-то — до оргазма.

Никакого «Стокгольмского синдрома» — только честная война на поражение.

Вкусная, сочная и яркая эротика — в лучших традициях Вашего любимого автора.

Хэппи-энд, путь к которому усеян осколками гордости и крошевом принципов.

"Он — человек, который решает, жить ей или умереть.

Она — его самый неудачный трофей и плевать хотела на его решения. Да и прямо в лицо непрочь.

Он обещает себе не портить «наивное дитя» и держаться в рамках приличий.

Она обещает испортить ему жизнь, разрушить бизнес и вынести остатки его терпения на носилках.

Они оба пожалеют о своих решениях..."

Обновления ежедневные, в семь утра (да-да, возвращаемся к установленному графику, чтобы вас радовать как раз к утреннему кофе!)

Ну и правила не меняются - чем больше от Вас комментариев и обратной связи, тем больше, чаще и вкуснее проды от автора. Шопаделать, тщеславие музы надо подкармливать, чтобы она не грустила)))

А теперь пристегните ремни, дамы! Ну и... Поехали!

Пролог

Восемь лет назад...

Апрель в нашем городе всегда пахнет мокрой псиной и дешёвым чистящим средством.

Я сидела на подоконнике в общем холле, прижавшись лбом к холодному стеклу. Снаружи мир задыхался под тяжелым серым небом, которое, казалось, вот-вот рухнет на крыши приюта святой Эниль. Дождь не лил, он просто висел в воздухе липкой взвесью, превращая двор в грязное месиво. Старые ржавые качели противно скрипели, раскачиваясь от порывов ветра. Под выцветшей и облупившейся краской оголялись железные остовы, похожие на кости давно вымерших динозавров. Как и ископаемые, эти качели не имели шансов на возрождение или восстановление. Равно, как и лишнее белье для нас или пара новых ботинок, о которых я могу только мечтать. В моих уже нельзя выйти на улицу в плохую погоду – прохудились, промокну.

Все знали, что руководство приюта держит нас в состоянии «на грани», но отчего-то никто не спешил вступиться за вечно голодных сироток, поменять вороватого директора, поставить кого-то, кто выделенные средства будет пускать на благоустройство, а не на новый автомобиль для своей любовницы.

Я только грустно вздохнула, мечтая, как выйду отсюда когда-то, выучусь, стану независимой и способной на все молодой женщиной.

— Эй, О’Мэйли! Ты чего, свое светлое будущее в лужах высматриваешь? — Гнусавый голос Саманты резанул по ушам, как ржавая пила. Девочка с сильно заметным косоглазием и сломанной носовой перегородкой. Да, я сломала. Но она все равно не унимается и продолжает меня цеплять. Саманта была на два года старше, на десять килограммов тяжелее и на целую вечность злее меня. Она стояла в дверях, пережёвывая жвачку, и её свита — две девицы с вечно заложенными носами — преданно хихикали за спиной.

Ощущение, что чем люди меньше из себя представляют, тем больше пытаются доказать своим поведением, что чего-то стоят. Ну уж точно не моего внимания.

— Да нет, какое будущее у этой бледной моли?! — противно прохрюкала рыжая Бетси. — Она в той грязи свои корни ищет, маму потеряла, бедный поросеночек…

Внутри меня всё сжалось от тоски. Мелкие стервы знали на какие рычаги давить. Ведь тут каждая из нас была со своей грустной историей того, как потеряли все. Всех. И да, я тоже потеряла маму. Давно уже, пять лет назад. В катастрофе. Мама любила меня и берегла. А отца я никогда не знала. И когда ее не стало началась новая веха моей жизни. Скитания по приемным семьям, приютам, мои вечные попытки найти себе лучший дом…

Сюда, в приют святой Эниль меня определили три месяца назад. И с того момента я не знала покоя, каждый день воюя с этой компанией местных, прости Господи, красавиц.

Маленькая, испуганная Блэйк, та, что жила глубоко под ребрами, хотела забиться под кровать и закрыть уши руками и плакать. А еще больше ей хотелось прижаться к маме и рассказать, кто и как обижал, чтобы ощутить ее теплые и добрые руки, чтобы услышать ее успокаивающий голос, и заразиться ее лучезарным смехом. Эта Блэйк всё еще видела сны, где мама пахла печеньем и лавандой. Эта Блэйк верила, что если вести себя тихо и получать только «отлично» по математике, то однажды дверь откроется и кто-то скажет: «Прости, милая, я просто очень долго искала тебя».

Но я не позволила этой девочке высунуть нос. Потому что мертвые не возвращаются. А чужие никогда не полюбят меня, как родную. Да и я, наверное, не привыкну называть кого-то чужого мамой.

— О’Мэйли, грязная свинья! – запела троица, противно хихикая и толкая меня в спину. Игнорировать их было трудно. Но я пока продолжала смотреть на лужи за окном и надеяться, что сегодня мне не придется драться. Просто нет настроения. Не сегодня. – Иди ищи себе семью на помойке, где тебе и место, грязнуля! Нечего тут занимать наше место! Ты отнимаешь нащ шанс найти новых родителей!

Я медленно повернула голову. Мой взгляд был таким же холодным, как апрельский дождь за окном.

— Нет, Сэм. Я просто смотрю, хватит ли глубины этой лужи, чтобы утопить там твое самомнение. Или оно слишком жирное и всплывет, как всё остальное дерьмо?

Свита охнула. Лицо Саманты пошло красными пятнами.

— Ты, грязная выскочка… — Она шагнула ко мне, сжимая кулаки. — Думаешь, раз ты отличница, то особенная? Ты такая же ничья, как и мы. Твоя мать скинула тебя сюда, как старые туфли, потому что ты ей мешала трахаться за дозу.

Я даже не моргнула. Годы в системе научили меня: если покажешь, что тебе больно, тебя сожрут. Тем более, что я знала правду. Мать не бросала меня. Ей просто не повезло.

Но и смолчать на хамство – значит показаться слабой. Я смерила толстуху насмешливым взглядом и усмехнулась жестко. Ее подружкам тоже досталось презрения от меня.

— Вы серьезно думаете, что не будь меня, вы бы имели шанс на семью? — фыркнула я с такой гадливой гримасой, что девочки побледнели от негодования. — Да бросьте, какие у вас шансы? Страшные, тупые, бесталанные, злобные курицы… Вас никто не возьмет к себе, потому что ТАКИЕ никому не нужны…

Мои слова били больно. Я не гордилась этим. Я просто выживала в системе. В коллективе, где если не я съем, то меня съедят. Глубоко внутри я ненавидела себя за эту жестокость. Но… снаружи я должна была держать лицо. И держать удар.

Саманта взвизгнула и бросилась на меня. Она была сильнее, но я была быстрее, умнее, расчетливей, хладнокровней. И… чего греха таить, знала физику. Я не позволила ей себя заклинчивать. С более крупной соперницей, это значит наполучать тумаков, а может быть и без волос остаться. Плавали – знаем. Поэтому я просто увернулась в пути разъяренного носорога и поставила подлую подножку, помогая ей пролететь мимо. Саманта влетела лицом в окно, но не разбила, только вмялась с позорным хрюком. Я же навалилась сзади, придавливая ее сильнее и шипя на ухо.

— Оставь меня в покое, Сэм, пока ты еще не растратила остатки своей власти над этими курицами! Я уничтожу тебя, неужели ты еще не поняла? Ты не победишь меня! Сколько не пытайся меня подловить, я злее тебя. Удачливее. Умнее, в конце концов. Хватит нарываться и пытаться меня опустить. Я на своем месте, не претендуй на него.

Подружки ее не вмешивались. Раз уж их главную нагнули, то у них и вовсе шансов нет. Они это понимали и побежали жаловаться.

— О’Мэйли! Рид! Прекратить немедленно! — Голос миссис Гринли, старшей воспитательницы, громом раскатился по холлу.

Я отпустила задиру и неприязненно скривилась. Доказывать, что не я начинала, а меня спровоцировали бесполезно. Каждый раз одно и тоже. Все видят, как я кого-то обижаю. А как меня на это выводят не видит никто. Саманта била на жалость, картинно всхлипывая, я же просто стояла, поправляя водолазку и чувствуя, как в груди клокочет боль и обида. Надоело каждый день доказывать, что меня нельзя трогать. Снова захотелось поплакать. Но нельзя. Это слабость, которую нельзя показывать. Потом поплачу, когда-нибудь. В своем личном особняке, на который заработаю благодаря своему уму и труду.

— В мой кабинет. Обе! — Миссис Гринли смотрела на нас с усталым отвращением. Она не любила детей. Зачем только работала тут? Ах да, тут можно красть! И у нее это хорошо получалось. Для неё мы были не детьми. Мы были статистическими единицами, которые постоянно портили отчётность.

Но в кабинете произошло то, чего я не ожидала. Саманту выставили в коридор с нарядом на кухню, а миссис Гринли вдруг как-то странно посмотрела на меня. Не со злостью. С чем-то похожим на… надежду?

— Приведи себя в порядок, Блэйк. Умойся. К тебе пришли.

Моё сердце сделало кувырок и застряло где-то в горле. — Кто? У меня же никого нет…

— Твой родственник. Твой дядя, брат матери. Его разыскали через социальные службы. Он приехал за тобой. И проделал большую работу, чтобы тебя ему доверили. Конечно мистер Мортимер будет пока под надзором служб опеки. Система должна быть уверена, что ты в безопасности, у тебя есть еда, одежда, возможность учиться и так далее по списку. Но на сегодняшний день, решение суда однозначно. Он выглядит благонадежным.

В этот момент мир вокруг меня перестал быть серым. Стены с облупившейся краской, запах хлорки, крики детей за дверью — всё исчезало. Да и комната вокруг тоже казалась расплывчатой. Словно пропадала на глазах.

Дядя? Я не помню его. Совсем. У мамы был брат? Он заберет меня? У меня есть семья? Родной человек? Я… могу уйти отсюда?

В приёмную я вошла, затаив дыхание. На старом кожаном диване сидел мужчина. Он выглядел… уставшим. Дешёвый костюм, нервные пальцы, перебирающие ключи. Видок потрепанный, откровенно говоря. Но я и не ждала, что мамин обрат окажется респектабельным бизнесменом. Да мне и все равно, если честно, сколько у него денег. На меня не много надо. Но когда он увидел меня, его лицо озарилось улыбкой.

— Блэйк? Господи, как ты выросла… Вылитая Мойра. Те же глаза… Те же волосы…

Я замерла. Никто не говорил мне, что я похожа на маму так, будто это комплимент. Да и никто не знал, что я на нее похожа.

— Здравствуйте, — нерешительно произнесла я, боясь спугнуть свою удачу. Мой голос дрожал. Вся моя броня, весь мой сарказм и колючки осыпались, как сухая штукатурка. Я была просто пятнадцатилетним ребёнком, который больше всего на свете хотел, чтобы его обняли и сказали, что мы едем домой.

Он подошёл и неловко прижал меня к себе. От него пахло дешёвым одеколоном и старой кожей, но для меня это был запах свободы. Запах возможности.

— Прости, малышка. Я не знал, что ты… Жизнь… она была не сахар, понимаешь? Я и о смерти сестры не знал. Нас раскидало по стране… Но теперь всё изменится. Я наладил дела. У меня есть дом, работа. Тебе не место здесь, среди этого уныния.

Я смотрела на него, и в моих глазах сияло солнце, которого не было на улице. Я видела в нём спасителя. Героя, который ворвался в мою темницу, чтобы увести в сказку.

— Ты… ты правда заберёшь меня? Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, Блэйк. Твои вещи уже собраны?

— У меня почти нет вещей. В основном учебники.

Пока миссис Гринли оформляла бумаги, я сидела рядом с дядей, вцепившись в его рукав. Я боялась, что он растворится, как туман. Он что-то говорил о «новой жизни», о «больших перспективах», о «важных людях», с которыми мне предстоит познакомиться. Что теперь моя жизнь наладится. Меня ждет большое будущее…

— Ты у меня красавица, Блэйк. Настоящий бриллиант. Таким, как ты, не место в нищете. Ты заслуживаешь самого лучшего — шёлковых платьев, дорогих украшений…

Я улыбалась, не вслушиваясь в смысл слов. Мне не нужны были платья. Или украшения. Мне нужно было просто знать, что вечером я не услышу храп Саманты и не буду чувствовать запах хлорки. А утром мне не придется снова смотреть на отвращение в глазах воспитателей.

Мне много не надо. Наивный подросток, желающий иметь семью… Долго ли внушить надежду такому одинокому существу? Как же я обожглась тогда… Наверное, именно с того случая я ожесточилась и одичала настолько, что просто потеряла веру в людей.

Глава первая. Сейчас (восемь лет спустя)

Этот кошмар никогда не приходил с парадного входа. Он всегда просачивался сквозь щели сознания, как ядовитый газ, не имеющий ни цвета, ни четкой формы. Только звуки. Запахи. Ощущения отчаяния.

Сначала — звон. Тонкий, хрустальный, будто кто-то уронил дорогую бокальную пару на мраморный пол. А следом за ним — всхлип. Не крик, а именно этот надрывный, судорожный звук втягиваемого воздуха, когда ребенок уже не может плакать, но всё еще надеется быть услышанным. И финал, от которого я каждый раз просыпался в холодном поту: глухой, влажный удар чего-то тяжелого о бетон. Тупой звук окончания жизни. Я знал, о чем мои кошмары. Но молчал. Мне не кому было рассказать о них, чтобы не сойти за слабака и тряпку.

Как и обычно, я рывком вскочил с шелковых простыней, которые сейчас казались мне погребальным саваном. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, а в ушах всё еще звенела та самая тишина, оставшаяся после беспомощного детского крика. Проклятая, звенящая пустота.

Воздух в спальне был выхоложен кондиционером до состояния операционной. Я сидел, вцепившись пальцами в край матраса, и чувствовал, как по позвоночнику стекает капля липкого пота. За панорамным окном, занимавшим всю стену, апрельское утро только-только начинало окрашивать небо в цвет разбавленных чернил. Город внизу еще спал, придавленный тяжелым свинцовым небом, которое обещало либо дождь, либо очередную порцию пыльной бури.

Мое заполошное дыхание остановилось. Внимание привлекло движение сбоку и я коснулся оружие под подушкой быстрее, чем вспомнил, что усыпал прошлой ночью не один. Тихий шорох ткани, едва уловимый запах дорогих парфюмов…

Женщина перевернулась на другой бок, обнажив плечо, белое и гладкое, как слоновая кость. В тусклом свете её кожа казалась безжизненной. Я посмотрел на изгиб её спины, на размеренное дыхание и почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Брезгливость — старая знакомая — заполнила рот привкусом желчи. Эта девка не стоила потраченных на нее денег. Она была просто пластырем на рваную рану, который отвалился через пять минут.

Я встал, не заботясь о том, чтобы прикрыться. Босые ноги утонули в мягком ворсе темно-серого ковра. Интерьер моей спальни был строгим, почти хирургическим: металл, стекло, антрацитовый камень. Никаких семейных фото, никаких безделушек. Только функциональная роскошь человека, который умеет покупать комфорт, но разучился получать от него удовольствие. Разучился? Да я и не умел…

В дверях я почти столкнулся с Маркусом. Мой «дворецким поневоле» стоял в коридоре, прямой как палка, в безупречном костюме-тройке. На подносе в его руках дымилась чашка черного кофе — ровно той температуры, которую я мог терпеть.

Маркус молчал. Он знал, что за его неразумную выходку на прошлой неделе я мог бы просто отправить его кормить рыб в порту. Но вместо этого я заставил его прислуживать мне, стирая его гордость в порошок повседневной рутиной. Это должно поумерить его гордыню и глупость. Еще бы как-то с его вспыльчивостью и кровожадностью справиться. Его поведение приносит мне неудобства. И денежные издержки. Поэтому в рабств* он поступил на неопределенный пока срок.

— Доброе утро, босс, — произнес он, ожидая моих распоряжений. Вежливости не ждал. Он три дня, как вообще стал похож на человека, а то все больше на кусок отбивной был похож. Каюсь, я тоже должен работать над проблемой «излишней гневливости» и я пытаюсь. Мне по статусу не положено быть ни психом, ни быдлом.

— Избавься от шлюхи, — мой голос прозвучал как скрежет металла по стеклу. Кофе в его руках я проигнорировал., направился к ванной, чувствуя на себе его затравленный взгляд. Маркус был моей головной болью давно. И откровенно говоря пора было его поставить на место. Я поздно взялся за воспитание этого кадра. Иногда мне кажется, что его только могила исправит. Буквально каждый день убеждаю себя, что надо быть терпимее и на своем примере показывать, как это плохо скатываться в дешевые киношные разборки.

Я уже взялся за холодную ручку двери, но что-то заставило меня обернуться и уточнить приказ. А то плавали – знаем.

— Просто расплатись и отправь прочь, Маркус. Убивать не надо. Идиот... — вздохнул я сокрушенно, по его взгляду поняв, что мое уточнение было своевременным.

Ванная комната встретила меня ослепительным светом диодов и запахом дорогого мыла с нотками сандала. Я подошел к широкой раковине из цельного куска гранита и в который раз проклял дизайнера. Дорого и говняно. Совершенно неудобно и я каждый день ненавижу этот интерьер все больше. Но опять-таки терплю. Словно сам себя наказываю жить так, как мне не нравится. Мне есть, за что себя казнить.

Поднял взгляд и уставился на себя в зеркало, как на чужого. Из серебристой поверхности на меня в ответ смотрело лицо человека, который видел слишком много. Иногда кажется, что я видел уже все. Столько, большую часть воспоминаний могу пожертвовать, кому своих не хватает. Лишь бы у меня забрали.

Щетина — жесткая. Кожа, помятая вчерашними подвигами. Но хуже всего были глаза. Серые, как жидкий свинец, они казались выжженными изнутри. Я сам своего взгляда боялся — в нем не осталось ничего, кроме усталости и холодного расчета. Девяносто процентов того, что хранила моя память, я бы с радостью вырезал ржавым ножом и закопал в безымянной могиле на краю света. Но моя память – мой бич.

Я включил душ. Вода ударила по плечам обжигающим кипятком, заставляя кожу мгновенно покраснеть. Я стоял под струями, закрыв глаза, и пытался смыть не пот, а это липкое ощущение кошмара. В груди все еще металось чувство отчаяния кричащего ребенка, а в голове звучал его голос…

Пар заполнял кабину, скрывая мир за матовым стеклом. И хотелось закутаться в него, как плед, в далеком детстве, когда казалось, что от кошмара можно спрятаться под одеялом. Увы, это уже давно не срабатывает. Слишком уж злые кошмары.

* * *

Час спустя бронированный внедорожник мягко затормозил у главного входа в «ДювальИнкорп». Стеклянная высотка, мой личный памятник амбициям, уходила шпилем в серое небо, отражая редкие отблески холодного солнца. Ветер здесь, на площади, всегда был сильнее — он завывал между колоннами, принося с собой запах бензина, мокрого бетона и весенней пыли. А еще запахи свежей выпечки и кофе из многочисленных кофеен вокруг.

Маркус, вернувшийся к роли моей тени, бесшумно распахнул дверь и вытянулся ожидая, моего появления. Я не спешил. Сегодня был каким-то рассеянным. Я вышел из прохладного салона прямо в этот поток городского шума. Ветер тут же растрепал мои волосы, оставляя на губах привкус соли. Ветер с моря.

Я посмотрел на Маркуса. Он выглядел недовольным, но держался. Пока не чувствую, что он готов вонзить мне спящему нож в горло. Хотя… кто знает, с него станется. Тот еще псих и с каждой выходкой становится все более отмороженным.

— Справляешься? — я поправил манжеты рубашки, чувствуя, как холодный воздух пробирается под пиджак.

— А какие варианты, босс? Накосячил — отрабатываю. Всё лучше, чем пуля в лоб, логично рассудил он.

— Ну не знаю, Марк... — я криво усмехнулся, глядя на суету у входа. — На себе не пробовал, сравнивать не берусь. Хочешь сравнить?

Маркус обиженно надулся, став похожим на ребенка. Большого такого, два на полтора, но все равно обиженного ребенка.

Мы направились к гранитным ступеням, ведущим ко входу в здание. Моя охрана — четверо молчаливых парней в темных очках — слаженно окружили меня, создавая вроде как ненавязчивый, но физически ощутимый барьер. Прохожие инстинктивно шарахались в стороны, завидев наш «клин». Это был вакуум власти: тишина внутри и хаос снаружи. Маркус, желая очевидно выслужиться шел впереди и распугивал своей зверской рожей людей.

Солнце внезапно пробилось сквозь тучи, ударив по зеркальным стеклам высотки. Тысячи бликов разлетелись по площади, ослепляя на секунду. Я зажмурился, прикрыв глаза ладонью. А когда сделал пару шагов под навес входа, и смог открыть глаза, в этом солнечном сиянии, на другой стороне широкой лестницы, я заметил её…

Она не шла — она летела. Или скорее – плыла, как изящная шхуна по волнам. Тонкая фигура в узкой юбке, облепившей крутой изгиб бедер. Длина приличная – офисная. Ослепительно белая блузка, которая на фоне серого камня казалась почти светящейся, была застегнута под самое горло. Строгость и неприступность в каждой детали. Светлые волосы, собранные на затылке в высокий хвост, трепал ветер, выбивая золотистые пряди. Они небрежно падали с двух сторон от скул и мисс едва уловимым движением заправила их за уши. Она не смотрела по сторонам, не видела ни меня, ни нас. Хотя такую внушительную процессию трудно не заметить. Она шла к дверям с такой решимостью, будто этот небоскреб принадлежал ей. А я был только пылью на путь ее бежевых лодочек на шпильках.

Мои парни сработали на автомате. Двое передних просто выставили плечи, перегораживая ей путь, жестко оттесняя девчонку к бронзовым перилам. Это не было агрессией, это была механика — «путь для объекта свободен». И особенно старался Маркус, разумеется, пытаясь вернуть себе место среди охраны.

Возможно, будь я один, все было бы иначе? Не могу судить. Но все произошло именно так. И я досадливо покосился на хамское поведение ребят. Могли бы это воздушное создание и попустить. Сомневаюсь, что она киллер от конкурентов.

Я уже почти миновал её, чувствуя мимолетный запах чего-то свежего — цитрус и что-то легкое, цветочное, едва уловимое, — когда мне вслед полетел уничижительный хмык и насмешливое замечание.

— Ну разумеется, проходите, чего уж там, могу еще и кофе угостить вас, цветы подарить, раз уже дорогу уступаю…

Я встал, как вкопанный и медленно повернулся к незнакомке. Охранники за моей спиной едва не поврезались в спины друг друга и эта картина еще больше повеселила девушку. Она смотрела на меня без тени страха или уважения. Скорее… в ее голубых глазах плескалась насмешка, граничащая с неприкрытым оскорблением. Странное дело, но ее замечание не вызвало у меня ни раздражения, ни злости. Скорее какой-то азартный интерес. Никто не говорил со мной так уже много лет. Ну, никто без последствий.

— Не много ли гонору для вашего роста, мисс? — вернул я нахалке ухмылку, намекая, что как бы она не в той весовой категории, чтобы хамить страшным дядям.

Она стояла, вцепившись тонкими пальцами в лямку своей сумки. Бледная кожа, растрепанные ветром волосы и глаза... Боже, в этих глазах было столько ледяного, искреннего презрения, что я на секунду забыл, как дышать. Она смотрела на меня не как на «теневого короля города», а как на досадную помеху, на кучу мусора, которую забыли убрать с тротуара. Это что-то новенькое…

— Вы просто не знаете глубинных запасов моего злого чувства юмора, — ответила она, и я увидел, как на её щеке дернулась едва заметная ямочка от злости. — Ему и гонор под стать. А рост что? Тьфу! Слышали про принцип нейтронный звезды? Не размер важен, а содержание. Внутренний стержень!

Маркус, стоявший за моим плечом, не выдержал. Нервное напряжение последних дней вылилось в короткий, издевательский смешок: — Стержень? В девчонке?

Мне стало невыносимо стыдно за этого идиота. Кто о чем, а он все об одном да одним и тем же думает! Дубина...

Незнакомка медленно перевела взгляд на него. И я увидел, как Маркус — человек, убивавший без тени сомнения — непроизвольно сделал полшага назад под этим взглядом. Интересно, она репетировала? Или у нее от природы талант уничтожать без слов, даже пальцем не шевельнув?

— Да, представляете, у некоторых женщин бывает стержень, — отчеканила она, выделяя каждое слово. — Вам не понять, мистер. Мужчина, оттолкнувший леди, не имеет такого достояния. Да и достоинства, видимо, тоже.

«Помножила на ноль» — подумал я удовлетворенно. Ребята старались сохранять профессионализм, плохо сдерживали ухмылки. В воздухе запахло грозой. Маркус побагровел, его шея вздулась от ярости. Он уже начал движение вперед, его кулаки сжались от едва сдерживаемой ярости.

— Послушай ты! Мелкая… — начал он, но резко я вскинул руку, запрещая начатый маневр. Ребята перехватили Маркуса, поняв, что я не хочу нагнетать конфликт. Его отвели на десять шагов под насмешливым взглядом девчонки. Даже, когда этот злой шкаф двинулся в ее сторону, она не дрогнула. А пухлые губы наоборот растянулись в издевательской усмешке, словно она знала, что у него кишка тонка ей навредить. Наивное дитя. У этого дурня мозг тонок, чтобы вовремя остановиться. Тормоза дырявые, почти в ноль стертые. А вот кишка не тонка. Не останови я его, все могло окончится плачевно. Возможно, мне пришлось пристрелить Маркуса, как бешенного пса, каким он и становился все больше и больше.

— Что ж, похоже не все для вас потеряно, — оценила мой жест юная леди и подмигнула мне. — Возможно, после посещения курса хороших манер…

Я не мог оторвать взгляда от этой девчонки. В ней было что-то... запредельно честное и наглое. И наивно простое. Что-то такое, что не должно пересекаться с моим миром. Не выживет в нем. Уж я-то знаю. И на счет таких вот «хороших девочек» есть у меня пара правил. Не место ей тут!

Но оторвать взгляд было труднее, чем мысленно сказать «беги отсюда, дурочка!». На фоне всего того глянцевого вранья, в котором я жил, она казалась аномалией. Моё нутро, привыкшее чуять опасность за милю, вдруг отозвалось странным, тревожным зудом. Это было предчувствие катастрофы. Для нее ли? Для меня? Неважно! Я всей кожей чувствовал, что это какая-то странная ловушка. И при этом все еще не сказал ей, чтобы шла прочь.

— Мисс, вы бы выбирали слова, — мой голос прозвучал тихо, почти интимно на фоне шума большого города. — Мало ли на кого нарветесь.

— Да я и так вижу, на что нарвалась, — она выплюнула это мне прямо в лицо, взгляд строгих голубых глаз пронзал, как пули. Мои ладони сжались в кулаки, сдерживая порыв. Внезапно захотелось оказаться ближе. Коснуться ее и узнать, какова ее кожа наощупь. — Не беспокойтесь, мистер, — не унималась она, — больше ваше раненое эго не потревожу. Живите себе спокойно, корону полируйте. Только стержнями своими больше не хвалитесь — это выглядит жалко, — фыркнула она, выписав мне за хамство моих людей. Что ж, справедливо. Я должен был предвидеть их маневр. А теперь мне даже стыдно. Малявка уела нас всех по первое число. Буквально сварливая тетушка, читающая нотацию о правильном поведении.

Незнакомка круто развернулась. Её каблуки застучали по граниту — четко, ритмично, остро. Каждый ее шаг звучал, как молот по шляпке гвоздя в крышку гроба. Она вошла в холл моего здания первой, оставив меня стоять на ветру с ощущением, что мне только что дали пощечину.

И самое пугающее — это была лучшая пощечина в моей жизни. Таким живым и трезвым я не чувствовал себя уже очень давно.

— Проследить, — я заговорил, когда её белая блузка скрылась за поворотом к лифтам. — Узнать всё. Кто она, зачем здесь.

Я обернулся к Маркусу. Его лицо всё еще горело от унижения.

— Не вредить. Не приближаться. Только информация. Если она подослана, я хочу знать кем и для чего. Если это роковая случайность, ее нельзя пускать в мой мир.

— Есть, босс, — хором ответили ребята. Все, кроме Маркуса. Он еще переваривал произошедшее.

— Вопросы? — строго уточнил я.

— Нет, босс, — снова стройный ответ.

— Маркус?

— Да понял я, понял, не трону эту козу малую. Вы что же, запали на нее? Раньше на малолеток не тянуло вас…

— Маркус, пожалуй, должность дворецкого для тебя слишком высока. Не хочешь попробовать себя в роли горничной? Или уборщицы туалетов? — обманчиво мягко поинтересовался я. Он закрыл рот и насупился, затаив обиду. Ну что ж… хоть понимает, когда заткнуться. Может и переживет этот день?

___

Вот такое вот начало, дорогие читатели! Надеюсь, вы уже прониклись характерами героев, хотя пока знакомы только с верхушкой айзберга. Очень жду ваши комментарии и рассуждения! Сделаем эту историю ТОПовой вместе?!

Спойлер - вам потребуются огнетушители)))

___

А теперь информация для новых читателей, кто только знакомится с моим творчеством с этой книги, или предпочитает только завершенные романы впроцессникам. Так что постоянные мои и самые любимые читательницы, можете смело листать на следующую главу.

В моем репертуаре Вас ждет еще множество увлекательных историй на самые разные темы. Но конкретно в жанре остросюжетноко, криминального драмеди (БЕЗ МАГИИ!) можете прочитать уже завершенную трилогию: "Неоправданный риск", "Лучше поздно, но навсегда", "Простить нельзя любить" - (Именно в таком поорядке, да) . Это удивительная серия книг о братьях Каспаровых и там такие потрясающие герои!!! А героини... - сахар со стеклом! Словом, наслаждайтесь!