ТАЙНАЯ СТРАСТЬ

Глава.1

Глава.1

- Лера, а тебя сразу сюда привезли или ты была ещё где-то? — спросила одна из девушек, которая только на прошлой неделе сюда попала.

Я подняла глаза и увидела её — бледную, с красными от слёз глазами, но уже пытающуюся есть. Все мы здесь проходили через это: сначала истерика, потом опустошение, а затем... привыкание.

Я протолкала вилкой кусок котлеты, чувствуя, как желудок сжимается от тошноты.

- Сразу, — ответила я, намеренно опустив взгляд. — Меня чем-то оглушили. Следующее, что я помню — проснулась уже в своей камере.

Говорить об этом было всё равно, что ковырять ножом в незажившей ране.

В этот момент к нашему столу подвалил Серый — один из охранников-оборотней. Его грязная ухмылка вызывала у меня спазмы в животе.

- Слушай, новенькая, — он облокотился о стол, и я увидела, как девушка инстинктивно отпрянула. - Если вдруг заскучаешь — зови. Я всегда готов.

Он похабно дёрнул бёдрами, и мне захотелось выплеснуть ему в лицо свой чай.

- Фу! Дай поесть! — Кристина, наша львица, бросила ему взгляд, от которого у обычного человека побежали бы мурашки по спине. Она была потрясающе красива — высокая, с выточенной фигурой, которую не скрывала даже мешковатая туника, и взглядом, полным такой ненависти, что казалось, она могла бы у***ь им.

- Сама не даёшь, другим не мешай! — зарычал Серый, но Кристина уже вставала.

Я видела, как её пальцы сжались в кулаки, ноздри раздулись. Она была готова разорвать его голыми руками, несмотря на то, что он превосходил её в силе втрое.

- Если сейчас же не свалишь, скажу, что ты трогал меня и ломал руки! — её голос звучал как удар хлыста. Я видела, как у Серого дёрнулся глаз. Он знал — что тем, кто прикасался к нам может не поздоровиться.

- Всё! Всё! — он поднял ладони в притворной капитуляции, но всё равно не удержался от последней похабности, повернувшись к новенькой. - Если что...

Он не успел закончить, как Кристина взорвалась:

- Вон! Ублюдок!

Её крик разнёсся по столовой, заставив вздрогнуть даже самых отчаянных. Серый скрылся быстрее, чем его тень.

Я опустила глаза на тарелку. Котлета остыла и уже её вовсе не хотелось есть. Это был наш обычный день в этом проклятом месте. Время здесь текло странно — то растягиваясь в бесконечность, то сжимаясь в один и тот же ужасный момент, как заевшая пластинка. День сурка в аду.

Новенькая снова заплакала. Я протянула ей свою порцию хлеба — маленький жест солидарности в этом мире, где мы были всего лишь товаром. Кристина поймала мой взгляд и едва заметно кивнула. Мы все здесь научились понимать друг друга без слов.

Где-то там, за этими стенами, был мир. Наш прежний мир. Но с каждым днём он казался всё более далёким, словно сон, который невозможно вспомнить до конца.

Меня закрыли здесь сразу после похищения. Это была моя первая и единственная остановка — крепость, укрытая глубоко в лесу, в которой держали всех похищенных девушек. Место, построенное специально для таких, как я.

Снаружи оно выглядело как каменное, громоздкое здание, но внутри всё было продумано до мелочей. Камеры напоминали жилые комнаты: кровать, тумбочка, даже занавески на крохотном окошке. На окнах стояли решетки, и мы могли их открывать, чтоб проветрить помещение.

На территории было всё необходимое - общий зал для приёма пищи, двор для прогулок, комнаты для охраны. И ещё другие помещения — те, куда нам вход был запрещён.

Здесь не было мрачных стен, сырости, плесени. Всё было чистым, почти стерильным. Но это не делало место менее ужасным.

У нас не было имён — только номера. Меня звали «узница сто тринадцать». Страшно даже подумать – если это был порядковым номером и здесь побывало более ста пленниц. Камеры запирались, и выходили мы из них только по расписанию. Дверь была странно устроена – верх, где-то до моих колен – был зеркальным с нашей стороны, а низ состоял из решетки. Она была двойной и можно было закрыть как полностью - закрыв и решётчатую часть, так и частично – оставив внизу только решетку. Снаружи конечно же за нами могли наблюдать, но по ночам мы её завешивали и старались не переодеваться в комнате, а только в ванной.

Еда, прогулка, уборка — всё было строго регламентировано. Радио было нашим единственным связующим звеном с внешним миром. Оно включалось рано утром, сигнализируя о подъёме. После обеда звук приглушался — это значило, что мы должны были вернуться в камеры. Тишина длилась до трёх часов, пока радио снова не начинало играть, оповещая о времени прогулки. Вечером — ужин, а затем тишина до самого утра.

Нарушать правила было запрещено. Нельзя было отказываться от еды, нельзя было шуметь, когда радио выключалось. Наказаний не было – так как нам нельзя было причинять вред. Но надзиратели вели себя так отвратительно, что и нарушать не хотелось, чтоб лишний раз с ними не сталкиваться. Их похотливые и наглые взгляды – были нашим основным наказанием.

Это была тюрьма. Самая настоящая. Мы ждали. Не зная, чего именно. Не зная, кто придёт за нами.

О том, что я была продана, мне сообщили на очередном обходе.

Это случилось спустя месяц после того, как я попала сюда. Месяц бесконечных дней, заполненных тишиной, страхом и ожиданием. Месяц, когда я всё ещё надеялась, что это какой-то кошмарный сон, от которого я вот-вот проснусь.

Но нет.

На пороге моей камеры стоял мужчина в строгом костюме, с холодным взглядом и папкой в руках. Он выглядел не так как наши надзиратели, и стало понятно, что он пришел с указаниями.

— Сто тринадцать, — произнёс он, даже не удосужившись посмотреть на меня. — Ты была продана, - слова ударили, как пощёчина.

— Что? — я едва смогла выдавить из себя этот вопрос.

— Твой новый хозяин — важный иностранец. Он купил тебя на закрытом аукционе. Приглянулась видимо ты ему на фотке, - щелкнув языком ехидно произнес он.

«Аукционе» - слово повисло в воздухе, отдаваясь эхом в моей голове.

— Каком аукционе? — голос дрожал, но я всё равно спросила.

Но он даже не думал отвечать, я никто для него, и он не считал важным отвечать на мои вопросы.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Меня продали.

— Он пока оставляет тебя здесь. Но тебя скоро заберут. Может через неделю. Может, месяц. Может... — он не договорил и даже не посмотрев на меня просто вышел, что-то записывая в блокнот.

Я стояла посреди камеры, чувствуя, как комната сжимается вокруг меня и слово стучит в висках – «продана».

Я была вещью, которую купили. И теперь я ждала. Ждала, пока за мной приедет тот, кто теперь владел моей жизнью. Тот, кто, возможно, уже смотрел на моё фото, решая, что со мной делать.

Моя жизнь здесь — это бесконечное ожидание. Дни сливаются в серую массу, наполненную похабными взглядами охранников, их грязными намёками и вечным страхом. Они смотрят на нас, как на куски мяса, и мечтают только об одном — подмять под себя, сломать, подчинить, заставить дрожать.

Но в один день всё моё здесь существование изменилось - когда в вечернем полумраке, из открытого пространства двери, повеяло ароматом, который просто сломал во мне всё.

Аромат ворвался в камеру, как удар тока. Горьковатый, древесный, с нотками дыма или даже пламени, и чего-то дикого, неукротимого. Он ударил в виски, проник в лёгкие, обжёг кожу.

«Пара» - слово пронеслось в голове, как гром, - «он здесь, среди них». Эти слова прозвучали внутри как приговор. Я не могла поверить, что тот, кого я искала с самой юности – находился здесь, среди этих похотливых мерзавцев, преступников и душегубов.

Я застыла, сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Нет! Это не может быть правдой. Не здесь. Не сейчас. Не среди этих тварей.

— Лучше я умру, чем дамся тебе в руки, — прошептала я, и губы задрожали.

Я прикоснулась к губам пальцами — они были ледяными. От страха. От ярости. От чего-то ещё, чему я боялась дать имя.

За моей дверью ходило несколько мужчин, и я могла, через нижнюю решетку, видеть их ноги — тяжёлые ботинки, грубые штаны. Они что-то обсуждали, смеялись. Но потом...

Один из них остановился. Развернулся. Встал прямо напротив моей двери.

Я замерла. Он видел меня — я знала. Словно чувствовала его взгляд сквозь отражение в зеркале. Но я не видела его. Только слышала дыхание. Только вдыхала этот проклятый аромат, от которого сводило всё тело и слабели колени.

Я смотрела в свое отражение, не отрываясь — бледное лицо, слезы застыли на глазах, губы, сжатые в тонкую ниточку. А по ту сторону — он.

Слёзы потекли сами. Горячие, солёные, тихие - я не могла их остановить. Я услышала, как он зашуршал ногами, будто колебался - но продолжал стоять на месте.

Он тоже чувствует мой аромат. И он тоже не может уйти.

Я дрожала. Всё тело сжималось от боли, будто кто то рвал меня изнутри. Мужской голос за дверь заставил вздрогнуть. К нему кто-то подошел и окликнул:

— Волчара, ты чего застыл? А, пялишься? Ну да, это можно. Тебе должны были рассказать правила на входе — их трогать нельзя. Понял?

Голос ответа прозвучал низко, хрипло, будто сквозь зубы, со злостью:

— Понял…

— Ну пошли, там дальше ещё есть что показать.

Шаги удалились. Аромат ослаб, но не исчез. Он висел в воздухе, причиняя боль.

Я опустилась на пол, обхватив себя руками.

"Я пропала. Мне конец» - слова бились в груди, вбивались в сердце, как гвозди.

Потому что теперь я понимала — притяжение заставит его прийти за мной. И ничто не спасёт меня от этого...