Два дня прошло.
Ярик исчез — перевели на другой объект. Девушки шептались, что это наказание. Я не знала, что чувствовать. Облегчение? Вину? Или эту глухую, тянущую пустоту, которая разрасталась в груди с каждым часом?
Белый остался.
Он не подходил. Не заговаривал. Не смотрел в глаза. Но я чувствовала его повсюду.
Он появлялся в дверных проёмах, когда я выходила из камеры. Стоял у окна в коридоре, когда я мыла полы — спиной ко мне, делая вид, что смотрит на улицу. Проходил мимо прачечной ровно в ту минуту, когда я доставала белье. Всегда в поле зрения. Всегда на периферии. Как тень, которая не может оторваться от своего хозяина.
Никто больше не пытался ко мне подойти.
Даже просто сказать что-то. Даже случайно задеть в очереди. Меня обходили по широкой дуге, бросая быстрые, понимающие
