Маяки

4.

Как я уже вам говорил, ничего, кроме пятидесяти сценариев, по которым сняли сериальное кино, моей книги и ещё живого журнала в моём творческом багаже, фактически и нет.

Рассказики и разные статьи, которые я писал для журналов и газет, очерки какие-то, работы на конкурс, дипломы на двери моей комнаты - это тоже было, но как-то совсем уж не воспринималось мной самим всерьёз. Всё это было чем-то игрушечным, ненастоящим. 

Но если ещё 10 ноября в этом своём творческом багаже книгу о Маяках я никак не выделял, то сегодня, 11 ноября, книга эта уже стала казаться мне совсем немалой ценностью. Засияла, можно сказать, жемчужиной. Не меньше.

И вот передо мной сидит человек, который хочет эту жемчужину купить. Купить без моего права переиздания или дальнейшей работы над концепцией Маяков.

Купить за десять тысяч долларов.

По-моему, жемчужины стоят больше.

Тем более, что мне пришлось бы продать всё, с потрохами. Мне пришлось бы забыть о концепции Маяков.

Конечно, если бы я не видел в чемоданчике Шепетинского большого количества нарядных пачек с банкнотами, я бы, может быть, так и не думал. Но я прикинул, что с собой у него тысяч пятьдесят, не меньше. Тут же я решил, что все эти деньги предназначаются для того, чтобы купить меня и моё молчание. Просто первый заход – это как будто бы на лоха. Хотят купить дёшево. Зачем давать пятьдесят, если лох продаст за десять?

Шепетинский положил листки договора на стол, сверху положил ручку. Придвинул всё ко мне. 

- Сто тысяч, - ничуть не стесняясь и глядя в глаза Шепетинскому, произнёс я. Чёрт его знает, сколько там в его саквояже. Не будем мелочиться. 

Борис посмотрел на меня с печалью.

- Не расслышал?.. - сказал он, хотя было очевидно, что расслышал он всё прекрасно.

- Сто тысяч долларов, - повторил я.

- Вы верующий человек, Александр Николаевич? - спросил зачем-то Шепетинский.

- Ну, допускаю… Что нечто такое есть.

- То есть Бог.

- Пусть будет Бог.

- А чего же вы его не боитесь, Саша?

- В каком смысле? - не понял я. Я действительно не понял.

Человечек взял со стола пачку сигарет, сунул сигарету себе в рот:

- Бога вы не боитесь, Александр Николаевич, вот в каком смысле. Вы сколько книжечек-то своих продали?

Шепетинский занялся прикуриванием сигареты.

- Все мои, что продал, - меня стал злить этот разговор. Борис затянулся и выдохнул, получилась пауза.

- Саша, не валяйте дурака. Кстати, позвольте вопрос.

- Позволяю,- я почувствовал, что торговаться придётся жёстко.

- Саша, прошу прощения. Скажите, а отчего вы так одеваетесь? Ждали, в общем-то, достаточно уважаемого человека в гости, может быть, даже из-за границы. А выглядите, мягко говоря…

На мне была выцветшая майка с растянутым горлом, старые, совершенно не модные джинсы и разные носки. По сравнению с элегантным Шепетинским я выглядел действительно, как минимум, странно. Не совсем для приёма гостей.

- Чтобы быть не похожим на вас, - сказал я зло. Я действительно не кривил душой. К своим тряпкам я относился с подчёркнутой небрежностью, с неким вызовом окружающему миру.

- На кого это, позвольте узнать, на «нас»? – не понял Борис.

О. Мы хотим поговорить про это? Что же. Извольте.

- На тех, кто за Givenchy и Francesco Smalto продали зачем-то всё. Свой талант, свои способности, умение любить и делать прекрасное, - я с интересом посмотрел, как вытягивается лицо Бориса и безжалостно продолжил. - Творить, самое главное. Вот что вы продали за деньги - способность творить!

- Скажите, пожалуйста, - Шепетинский откинулся на спинку стула.  - Сколько всего вы обо мне знаете. За неполных, - Борис взглянул на часы, - сорок пять минут.

- Ничего сложного, Шепетинский. Таких, как вы, я определяю даже быстрее. Вы, наверное, забыли, что я какой-никакой, а писатель. Хотите, я даже немножко о вас расскажу?

- Расскажите, - у Бориса, очевидно, было время на такие разговоры.

- Вы… Вы какой-то функционер в конторе, явно вам не принадлежащей. У вас высокий оклад, но ничем, кроме перекладывания бумаг из одной корзины в другую, ничем, кроме сложения и отнимания на калькуляторе, ничем, кроме распоряжений, которые мог бы запросто давать любой сообразительный выпускник школы, вы не заняты. Правильно?

- Ладно, - ответил Борис. - Оставим этот разговор.

 Видимо, он хотел услышать что-то другое. Шепетинский посмотрел на часы.

 - Вернёмся лучше к основной теме моего визита, Саша,- сказал он. - Стецкий. Мне кажется, десять тысяч долларов -  это очень хорошие деньги за вашу книгу.

- Так и берите книгу, Борис, - сказал я. - Вы ж хотите вообще всё. Вы же хотите, чтобы я забыл о том, о чём размышлял в течении десяти лет своей жизни. Поэтому и прайс другой. Мне вообще кажется, что я дешевлю.

Представитель библиотеки молча смотрел на меня.

Тут у меня мелькнула, как мне показалось, очень дельная мысль. Я заговорщицки посмотрел на Шепетинского.

- Борис, давайте так. Пишем в договоре сто тысяч, на руки вы мне даёте семьдесят пять. Двадцать пять ваши. Идёт?

На лице Шепетинского появилась грусть.

- Ну, хорошо, - понял я его взгляд. - Ваши пятьдесят, и мои пятьдесят, в договоре пишем сто. Ну?

Борис покачал головой.

- Александр Николаевич, вы никак не можете понять, что дело здесь вовсе не в деньгах. Сто или десять тысяч - нам не важно.

- Кому это «вам»? - спросил я.

- Организации,- ответил Шепетинский. -  Вы угадали. Я действительно представляю мощную, могущественную и обладающую весьма существенными денежными ресурсами организацию.

- А называется  как, не слышу?

Борис достал из кармана визитку и протянул мне. На визитке было написано «Канадская береговая охрана». На русском и английском языках. И стояла фамилия Шепетинского и инициалы. В должности числилось «куратор». Я ничего не понял.

- А кого вы куратор, Борис Абрамович? - попытался разгадать я букву «А» в инициалах Бориса. 

- Анатольевич, Борис Анатольевич, - поправил Борис. Кажется, он ожидал, что теперь поправлюсь я.

- Так куратор вы кого, Борис Анатольевич? - поддался я.

- Ваш. Я ваш куратор, Саша. Теперь уже - до конца ваших дней.

Почему-то мне стало не очень уютно. Во-первых, Борис был старше меня лет на пять. А во-вторых, сама перспектива конца моих дней в компании куратора Бориса мне не была мила.

Шепетинский дал мне переварить сказанное и продолжил:

- Так вот, как я указывал вам раньше, Стецкий. Дело совершенно не в деньгах. Сто тысяч или десять тысяч - нам это практически не важно. Но. Дело в том, что, когда закончатся эти сто тысяч… А они, поверьте, Стецкий, закончатся очень быстро. С деньгами, которые не заработаны, происходит  так почти всегда. Так вот, когда эти сто тысяч закончатся, вы снова придёте к нам. И будете пытаться нас шантажировать. Вас тогда придётся или у***ь, или куда-то спрятать, или лишить возможности мыслить. А мы ведь не преступники, Александр Николаевич. Мы чтим уголовный, а временами даже и административный кодекс. Мы живем в ладах с законом, понимаете? 

Я понимал.

- Подумайте ещё раз, Саша. Вот десять тысяч, и больше за концепцию о Маяках мы вам не предложим. И никто не предложит. Вы должны это осознавать. Десять тысяч - и всё, - Борис опять сделал паузу. - Берёте?

Блефует. Для кого тогда остальные пачки?

- Пятьдесят тысяч, - как можно более спокойно сказал я. Я вспоминал внутренности чемоданчика Шепетинского и снова и снова пересчитывал пачки. Пачек получалось никак не меньше пяти.

- То есть десять тысяч вы не берёте и подписывать ничего не будете?

- Именно так.

Борис пожал плечами, открыл свой чемоданчик, и камера заработала в режиме обратного просмотра - сначала исчезли договоры, потом ручка, а затем и такая красивая пачка с купюрами.

- Всего тогда хорошего, Александр Николаевич. Моя визитка у вас есть. Захотите продолжить диалог - звоните. Только учтите, каждую неделю из ваших десяти тысяч будет отниматься по пятьсот долларов.

Какой, однако, козёл. Хороший переговорщик, но козёл. Нет, так просто он не уйдёт. В дверях, он сломается в дверях.  Откроет свой саквояж и вывалит все пятьдесят. А не жалких десять. Главное - не дрогнуть первому.

- А вы не боитесь, что после вашего визита я стану продвигать свою книгу везде, где только могу, Борис? - спросил я.

- За что вы будете её продвигать, Олександр? - Борис назвал меня через «о». От этого веяло неуважением.

- Я найду,- ответил я. - Нашёл же, за что издать.

- Бросьте, Стецкий. Ваш проект на канале ТВ3 закрыт на два месяца с неизвестной перспективой. Ваши статьи в журналы теперь берут всего по два доллара за тысячу знаков. И это даже не оттого, что вы плохи. В стране сейчас просто нет денег. Даже интервью, за которые вы раньше получали двадцатку, теперь считают по восемь баксов.

Шепетинский наклонился ко мне и сказал:

- Что вы валяете дурака, Саша? Подпишите документы, возьмите десять тысяч и будьте счастливы. Хотя бы ненадолго.

Осведомлённость Шепетинского о моих гонорарах меня очень удивила. Но я решил на это не отвлекаться.

-  Я могу раздать те четыреста экземпляров, что у меня есть сейчас! - в запале сказал я.

Борис, взяв чемоданчик за ручку, поднялся.

- Вот видите, Стецкий. Вы уже прямо сейчас начинаете шантажировать меня. Нехорошо. Некрасиво, Александр Николаевич. Конечно, раздавайте ваши четыреста экземпляров, кто же лучше вас раздаст?

Шепетинский прошел мимо меня и вышел в прихожую. Из прихожей он сказал:

- У вас есть ложечка?

- Не понял? - не понял я.

- Ну, ложечка,- сказал Шепетинский. - Обуться.

Чёрт, неужели он действительно так и уйдёт. Я тоже вышел в коридор и подал Борису ложечку.

- Одно колено не гнётся, - с улыбкой пояснил он. - Раздавайте свои экземпляры, Саша, десять тысяч - это не деньги, зато порадуете совершенно незнакомых вам людей. Вы же уже всем знакомым по экземпляру подарили?

Шепетинский с улыбкой посмотрел на меня. 

А ведь и впрямь уйдёт сейчас. Но я выдержу, нужно держаться до самого последнего момента. В конце концов, у меня есть его визитка, чёрт побери. В конце концов, своё я получу в любом случае. В лифте. Он сдастся в лифте.

Шепетинский разогнулся, о чем то задумался, потом протянул мне ложечку и сказал:

- Послушайте, Саша, я вот только что понял- а ведь это все от трусости.

- Что от трусости,- не понял я.

- Страх, -ответил Борис. - Вами двигал только страх смерти и он был у вас настолько велик, настолько мощным был этот двигатель, что вы смогли додуматься даже до Маяков. Это же как нужно бояться смерти, чтобы до такого додуматься в одиночку.

Шепетинскийстал одевать своё элегантное черное пальто, я улыбнулся.

- Нет, Борис. Нет. Вы знаете, я думал об этом,- сказал я.

- Да? – Борис уже поправлял воротник. – И к чему пришли?  

- Дело не в страхе. Вернее, дело не в страхе за себя.  Нету у меня никакого страха умирать. Ну по крайней мере большего, чем у вас, Борис. Мне не себя жаль.

Борис склонил голову. Он меня слушал.

- Не большая ценность, - продолжил я. - Таких как я был сон и будет ещё сонм. Черт с ним, со мной. Мне жаль мир, который исчезнет, когда я умру, вы меня понимаете?

- Ну вы закончите мысль,- предложил Шепетинский.

-  Ну просто же,- согласился я с предложением.-  Я- и никто больше- только я несу ответственность за то, что этот мир исчезнет вместе мной. И задачей моей было не сохранить себя в этом мире, Борис. Моей задачей было сохранить этот мир. Вам же не нужно объяснять, что в том случает, если от меня не останется вовсе ничего, если после смерти я отправлюсь в ледяную пустоту и черноту- то вместе со мной отправится туда же и весь остальной мир- вы, ваш этот КБО, предрассветное озеро в лесу, в котором несмело ещё, робко, осторожно, только -только начинают петь птицы. Качели, на которых катается хохочущий ребенок. Шум прибоя, шелест листьев берез, запах костра, вам что же, не жаль этого всего, Борис? 

 - Ну мысль не нова, но…

 -Да нет никаких, но, Шепетинский!- перебил я его. - Ну их просто нет! Только в том случае, если я вернусь обратно в этот мир, он снова будет существовать, Борис. Это совершенно очевидно!

 - Не тяжело вам?- спросил Боря с участием.  

- Не тежело что? 

- Ну весь мир на своих плечах нести- не тяжело, не давит? Может быть уже сбросили бы с себя эту космическую нагрузку, Александр Николаевич, а?

- Да нет, не тяжело. Даже как-то легче дышится.

- Да что вы говорите.

- Да. А знаете почему?

- Ну и почему?

- Да потому что во всем этом тогда появляется смыл, Шепетинский, ответил я. - А человеку без смысла никак нельзя, он именно, а может быть только и потому и тогда человек, когда у него смысл есть. 

Я улыбнулся на прощание Шепетинскому. Улыбка вышла искренней.

- Маменьке кланяйтесь от меня, - решил пошутить я напоследок.

- Спасибо, но маменька моя в гробу лежит уже лет пять как, - ответил Борис. - Всего хорошего.

Борис повернулся, чтобы уходить, но задержался в дверях.

- Чего же вы всё-таки хотите, Александр Николаевич? - вдруг спросил он. – Неужели и впрямь денег?

Я облегчённо выдохнул про себя. Похоже было на то, что я выиграл.

- Денег, денег, - сказал я. - Если уж продавать с потрохами всё. Без остатка.  

Шепетинский смотрел на меня и ничего не говорил. Я на секунду задумался, какое продолжение должно быть у разговора. И тут меня прорвало.

- Вы знаете, Шепетинский, нет, - сказал я. - Хочу я, допустим, писательского признания, славы, интервью и вручения мне премий. И дрожащим голосом произносить слова благодарности на вручении этих премий. Я хочу, чтобы меня носили на руках, пусть хоть немножечко, за то, что вот я - умный и образованный человек, который мог сделать карьеру или уж, во всяком случае, построить какой-никакой бизнес, стою сейчас перед вами в рванье, в кармане у меня денег ровно на следующий месяц интернета, и даже что я буду жрать на следующей неделе, я толком не знаю!

Шепетинский разозлил меня.

- А знаете отчего, Борис?- спросил я.-  Потому что всё, всё, что у меня было в жизни, я сменял на то, чтобы доказать, чтобы показать человечеству, что Маяки всё-таки существуют, понимаете, Борис?! Всё сменял, всё отдал! Жену, сытую размеренную жизнь, возможность не думать о том, чем платить за квартиру на следующей неделе и что купить на обед сегодня - ливерной колбасы или плавленый сырок!

- И? - сказал Шепетинский.

- И тут приходите вы, суёте мне эти десять тысяч долларов и говорите, чтобы я плюнул и забыл. Растёр. Десять лет своей прошлой жизни растёр и купил себе за эту десятку немножко времени будущего! Непонятно, зачем! Мне непонятно, зачем мне это будущее время теперь? Да, вы пришли ко мне в очень подходящий момент, да, я уже не верил, что вообще что-то такое открыл, и что открытие это хоть чего-нибудь да стоит! Но смотрите, как всё интересно, Борис: вы пришли с этим предложением, и я понял - а ведь стоит, видимо, стоит! И тут - бац! - отдай! За небольшие деньги - отдай! Да не отдам, раз стоит, нет! Или отдам - но очень дорого. Я ясно излагаю свои мысли, Борис?

 - Ясно. Понятно. Чего же неясного, - Шепетинский суетно осмотрелся, как оглядываются люди, чтобы ничего не забыть, протянул ещё раз мне свою руку на прощание и сказал:

- В общем, надеюсь, что я тоже ясно изложил свои. Мысли.  На этой неделе - десять тысяч. На следующей - девять с половиной. Ещё через неделю - девять. И так далее. Всего хорошего.

Человечек открыл дверь и прошёл на площадку перед лифтами. Я его не видел, но слышал, как открылись двери лифта. А потом закрылись.

На этаже стало тихо. Тихо-тихо.

Так, как будто и не было никакого Бориса Шепетинского.

Не существовало в природе никогда.

1.      

Не знаю, как организмы других алкоголиков, но мой время от времени у меня требует отдыха от алкоголя.

 Такой отдых я ему, естественно, предоставляю. Что-то вроде заслуженного отпуска. Примерно на месяц я бросаю пить всякий алкоголь, который крепче кефира или кваса. Сейчас как раз заканчивался такой месяц.

Именно поэтому я теперь ехал к одному своему доброму знакомому - Дмитрию Валентиновичу.   Повод был веский - мы давно не виделись.

- Биссмилляхаллахумакбар, - сказал я, входя к ДэВэ.

- И вам. Не хворать, - сдержанно ответил ДэВэ, протягивая руку.

- Как дела на Плюке?

- Так вроде и ничего, - ответил ДэВэ. - Пацаки вот только опять чатланам на голову сели.

Мы прошли на кухню, налили коньяка, выпили, закусили. Поговорили, снова выпили, снова закусили и я решил, что пора. Достал торбу своей души, перевернул её над нашим столом и начал трясти. Сначала оттуда выкатилась корона директора книжного. Я протянул корону Дмитрию Валентиновичу и попросил дать экспертную оценку. ДэВэ корону не взял. Сказал, что в коронах разбирается плохо.

Потом я потряс торбу снова, и из неё выкатился договор, который мне предложил подписать Шепетинский. Про Маяки ДэВэ знал прекрасно, потому говорить на эту тему с ним было легко и приятно.

- Десять тысяч долларов? - переспросил ДэВэ.

Я посмотрел на часы и ответил:

- Уже девять пятьсот. Ещё через неделю будет девять. И так далее.

ДэВэ удивлённо поднял брови.

- А что вам мешает продать? Десять тысяч за книгу - это очень неплохой гонорар, я считаю.

- Я, ДэВэ, считаю именно так же. Проблема только в том… Проблема только в том, что они хотят, чтобы больше я про Маяки никогда, нигде и ничего не писал.

- Да? Как интересно…- сказал ДэВэ.-  Ну, придумаете ещё что-то. Какой-то другой концепт. Вы же крупный и современный, в конце концов.

- Тут понимаете, в чём штука, ДэВэ. Придумать-то в своей жизни я может быть что-то и придумаю. Но вы понимаете, всё это как-то загадочно и таинственно.  Если они хотят заткнуть мне рот… Значит, что-то с Маяками я угадал. Даже скорее всего… Угадал почти всё.

- Ну, допустим,- сказал Дмитрий Валентинович.- Угадали. И что?

- Ну, ДэВэ. Как же - «что?»,- ничуть не смутившись, сказал я.-  Такие открытия… Они делаются очень редко.

- Ну идите в Академию наук, - сказал мой друг. - Патентуйте своё открытие, чего вы сидите?

- Ай, ну бросьте.

- Вы своё открытие года четыре назад сделали?- спросил Дима.

- Пять, - ответил я.

- Пять лет. Пять лет ваше открытие никому не было нужно, даже в виде книги… И ещё пятьдесят лет не нужно будет. А вы так и будете ходить в рванье. И не знать, чем оплатить коммунальные услуги.

- Думаете?

- Думаю…- сказал Дмитрий Валентинович. - Езвините.

- Так что же, - я посмотрел на ДэВэ.-  Взять деньги - и забыть про Маяки?

- Ну, дело ваше, конечно. Можете не брать, и не забывать. Можете взять и не забывать. Память - это дело такое…

- Понимаете, ДэВэ, в чем здесь ещё штука… Я понять не могу - почему? Почему они не хотят, чтобы эта идея была общедоступной. Чего они боятся? Что прячут?

- Ай, Александр Николаевич. Здесь с десяток вариантов. Парочку я могу вам назвать сразу. Только зачем вам это? Ну, прячут и прячут. И готовы платить за это деньги.

- Как зачем? Это же важно. Откуда взялась эта организация?  С огромными, как я понял, финансовыми возможностями. Которой есть дело до моих Маяков. Не понимаю.

- Охота вам всё понимать, Александр Николаевич. Ну, давайте предположим так. Это люди, которые спекулируют на изобретениях тех, кто строит свой Маяк.  Ну и зачем им вы со своей книгой?

- Ну, я никак не могу понять, что они продают. Как вынимают деньги из этого… концепта - сказал я.

ДэВэ помолчал, размышляя.

-   Смотрите. Допустим вы – человек носитель Маяка.

- Легко,- тут же согласился я.

- И у КБО есть дата вашего следующего рождения.

- Можно допустить и это,- не стал я перечить ДэВэ. - Но КБО мне не может её продать, эту дату. Если есть доказательства, что я появлюсь в следующий раз, то и слава богу. Сообщили - и славненько, спасибо за информацию, могу вас угостить шампанским, это хорошие новости, есть за что выпить. Но зачем мне эти данные покупать? 

-  Затем,- медленно сказал Дмитрий Валентинович, - Что в этой жизни вам, скажем, повезло. Вы родились в подходящем месте, получили сносное образование.  А вот в следующий раз вы вполне себе возможно родитесь в Камбодже, пятым ребенком в семье, которая занимается сбором чая, и вам кроме сбора чая в этой вашей жизни больше ничего не светит.  Мы вам предлагаем спокойно, Александр Николаевич, без рисков, мммм, «подхватить» вас там, в будущем, опекать и оберегать. Но за все это нужно заплатить сейчас.

  Дмитрий Валентинович, кажется, вдохновился игрой. Он сейчас был КБО. Я - человеком, носителем Маяка.

- Организация мы солидная,- надул щеки Дмитрий Валентинович. - Нам восемьсот лет, в порфолио у нас  Иоган Себастьян, Тесла, Менделеев, Толстой, да вот сам и можете почитать список.

ДэВэ пододвинул мне воображаемый список.

- А самое главное, Стецкий, знаете, что?

- Что? - спросил я заинтересованно.

- А самое главное, там, когда вы родитесь в 2100 году, мы вам снова обязательно сообщим, как работает мироздание, понимаете Стецкий? Мы вам расскажем, что для того, чтобы получить ещё одну жизнь человеком, нужно обязательно стать Маяком в этой жизни, Стецкий, вы понимаете, чего это стоит?

Тут я понял. Действительно, если я, к примеру, рожусь в 2100 году, откуда же мне знать, что есть Маяки. А тут - вот. Подскажут.

- Ну и… И, конечно же, Стецкий, - Дмитрий Валентинович покатал фисташку в пустой тарелке, потом поднял её и бросил снова в тарелку. - Мы будем вам   всячески помогать.

- Помогать в чём? – спросил я.

- Помогать вам возвести ваш следующий Маяк, Александр Николаевич,- сказал ДэВэ.-  Ну что. Берёте?

ДэВэ откинулся на спинку стула и посмотрел на меня выжидательно.

- Хорошая вещь,- пробормотал я. – Надо брать.

Дмитрий Валентинович просто сразил меня своей способностью соображать.

- Наверно приблизительно так и обстоит дело, - сказал я.- Не знаю, что и думать. 

- Да просто возьмите деньги и не думайте ни о чём, - ответил ДэВэ. -  Далась вам эта концепция. Крупный и современный писатель обязан, в конце концов, придумать за жизнь хотя бы несколько глобальных идей!

- Обязан, - подтвердил я.

- Так вот - возьмите деньги. А потом сидите и думайте. В тепле и уюте. И с определёнными планами минимум на год. Считайте, что на вашу книгу покупают права. Что здесь такого?

ДэВэ сделал паузу. Потом продолжил.

- В Брюгге, наконец, вместе съездим.

- Да?

- Да. Ну, или не в Брюгге. Куда вам там милее. В Амстердам?

- Всего милее мне город Пхеньян, - сказал я в задумчивости. - Он мне по ночам снился. Маленькому.

- Не, в Северную Корею я не поеду.

Дмитрий Валентинович с большим подозрением относился к неблагополучным странам.

- Ну давайте хотя бы тогда уж в Сеул, - предложил он.

- Сеул мне не снился, - в какой-то печали ответил я.

Затем мы отвлеклись и поговорили о чём-то ещё.

А потом я одолжил у ДэВэ денег, сел в такси и уехал.

Почему бы и не одолжить.

А не ехать в такси за счёт ДэВэ, как это бывало раньше.

В конце концов, девять с половиной тысяч долларов - хорошие деньги.

Я ехал с своём такси, дремал и неожиданно подумал о том, что КБО - это вообще может быть такой какой-то банк. Куда в этой жизни можно деньги сдать, а в следующей получить.

С этой мыслью я и уснул.