Киберспорт не для хороших девочек

Глава 16

Лера

Дима стоял посреди тренировочного зала, его голос был холодным и лишенным эмоций, разрезая густой гул недовольства, повисший в воздухе.

— С сегодняшнего дня состав ротируется. Илья и Андрей будут чередоваться на позиции АДК, чтобы мы могли увидеть, кто из вас эффективнее в связке с Ангелом, — произнес Дима, глядя прямо на Илью.

Илья, до этого момента сжимавший кулаки так, что побелели костяшки, буквально подскочил с места. Его лицо перекосило от ярости, он ткнул пальцем в мою сторону.

— Вы серьезно?! Да вы с ума сошли! — заорал он, перекрывая шум кулеров. — Вы ставите эту девчонку в пару со мной, зная, что она меня ненавидит? Она же начнет специально сливать катки! Она будет подставлять меня, специально играть мимо нот, только чтобы доказать, что с Андреем ей удобнее! Вы отдаете мою карьеру в руки человеку, который с первого дня хочет меня выкинуть из состава!

Я замерла, чувствуя, как внутри все похолодело. Илья орал так убедительно, что даже Кирилл на секунду оторвался от монитора, подозрительно взглянув на меня.

— Илья, следи за языком, — отрезал Дима, шагнув ближе к нему. Его голос стал тише, но в нем прорезались опасные стальные нотки. — Личные конфликты на лайне мы не обсуждаем, мы их перерастаем. Если ты думаешь, что твоя напарница будет сливать катки назло тебе, значит, у тебя есть простая задача: не давать ей для этого повода.

— Это бред! — не унимался Илья, срываясь на визг.

— Это реальность, — перебил его Дима. — Ты — профессионал, или ты — ребенок, который боится, что игрушку отберут? Мы анализируем каждый клик, каждый вард и каждый кулдаун. Мы увидим любой специальный слив, если он будет. И если ты не в состоянии выстроить игру так, чтобы саппорт хотел играть на твою победу, значит, проблема не в ней, а в твоем неумении быть лидером и напарником.

Дима перевел взгляд на меня, и в его глазах я не нашла ни капли жалости. Только холодный профессиональный приказ.

— Лера, ты поняла задачу? Твоя работа — эффективно отыграть с обоими. Твои личные симпатии или антипатии никого не волнуют. Покажи результат.

Я медленно кивнула, чувствуя, как на меня наваливается огромная ответственность. Илья продолжал что-то бормотать про заговор и испорченную статистику, но я уже не слушала. Я смотрела на Андрея, который сидел рядом, невозмутимый, как айсберг, и на Илью, который в своем бессилии выглядел жалко.

Сливать катки? — промелькнуло у меня в мыслях. — Зачем мне это нужно, если сама возможность победы — это мой единственный шанс остаться в этом месте?

Я поняла одно: Илья сам себя загнал в ловушку. Он так боялся саботажа, что, скорее всего, именно из-за своей нервозности начнет совершать ошибки, которые я буду обязана фиксировать. Он сам доказал всем в этой комнате, что боится не меня, а того, что я окажусь лучше него.

Дима долго смотрел на Илью, ожидая, пока тот утихнет. Илья, тяжело дыша, сжал челюсть, но аргументы Димы попали точно в цель: любое осознанное вредительство было самоубийством.

У нас есть программа, которую мы используем для разбора игр, которая фиксирует каждый тайминг до миллисекунды. Спрятаться за случайную ошибку было невозможно.

— Раз вопросов больше нет, — Дима небрежно обвел взглядом присутствующих, — приступаем к тренировкам. Лера, садись. Илья, сегодня ты первый в очереди. Покажи нам то, о чем кричал десять минут назад.

Илья злобно дернул плечом, проходя мимо Андрея, который сидел за соседним столом с видом человека, пришедшего на легкую прогулку. Я покорно заняла свое место, чувствуя, как внутри разгорается холодный огонек.

Первая же игра превратилась в сущую пытку. Илья вел себя так, будто каждый мой щит был личным оскорблением. Он метался по линии, влетал в толпу противников без прикрытия и постоянно истерично выкрикивал в гарнитуру команды, которые противоречили элементарной логике игры.

— Почему не засейвила?! Ты где вообще?! — орал он, когда его персонаж в очередной раз умирал, влетев в лес в одиночку.

— Я была в кустах, как ты и просил, — холодно ответила я, не повышая голоса. — Ты зашел в зону обзора противника без вардов. Это был предсказуемый ганг.

— Конечно, всегда виновата я, а не ты! — он начал откровенно тильтовать, забывая про крипов, про фарм, про саму цель матча.

Я смотрела на экран: Андрей, стоявший за спиной Ильи, молча наблюдал за тем, как рушится игра. Его лицо оставалось маской безразличия, но я видела, как он делает пометки в планшете. Он записывал не только мои действия, но и каждую ошибку Ильи.

К середине тренировки стало ясно: Илья пытается меня спровоцировать, заставить совершить явную глупость. Он ждал, что я сорвусь, начну спорить или отвечать тем же ядом. Но я помнила слова пиарщика: «твой лучший ответ — это молчание и твоя игра».

Я не спорила. Я просто продолжала ставить щиты, продолжала давать контроль и делать свою работу максимально чисто, даже когда Илья несся к неминуемой гибели.

В какой-то момент я поймала взгляд Андрея. Он одними губами произнес: «Спокойно. Просто стой в позиции».

В эту секунду я поняла: завтра, когда я сяду в кресло рядом с Андреем, всё изменится. И эта разница, эта колоссальная пропасть в уровне профессионализма станет для Ильи страшнее любого моего слива. Он сам выроет себе могилу, а мне останется только наблюдать, как он в нее прыгает, не сделав для этого ни одного лишнего движения.

Тренировка подходила к концу, и я чувствовала странное, почти пугающее удовлетворение. Я больше не боялась Ильи. Я жалела его. И эта жалость была куда сильнее, чем любой страх, который он пытался во мне воспитать.

Вечер был тяжелым. После того как Дима официально закрыл тренировочный день, в столовой повисла вязкая, почти осязаемая тишина. Парни ели почти молча, избегая лишних взглядов. Я чувствовала себя так, будто прошла через мясорубку.

Когда я, наконец, собралась уйти в свою комнату, Илья перехватил меня у входа в коридор. Его лицо, обычно искаженное злостью, сейчас выглядело странно — почти по-детски растерянным, хотя в глазах все еще теплился недобрый огонек.

— Слушай, — он преградил мне путь, скрестив руки на груди. — Лер, остановись. Давай по-честному. За что? За что ты меня так ненавидишь? Что я тебе сделал такого, чтобы ты так настойчиво пыталась выкинуть меня из команды?

Я остановилась, чувствуя, как внутри закипает холодное раздражение.— Илья, ты серьезно? Ты правда не понимаешь или просто строишь из себя жертву?

— Я вижу, как ты смотришь на Тимофея, как ты шепчешься с Димой, как ты постоянно стараешься подставить меня на лайне! — он сделал шаг ближе, понизив голос до шипения. — Ты с самого первого дня вела себя так, будто я — пустое место. Я знаю, что это ты просила убрать меня. Ты просто хочешь занять мое место, хочешь быть единственной звездой, да?

Я посмотрела на него, и впервые мне стало по-настоящему смешно. Его эго было настолько огромным, что он не видел ничего, что происходило вокруг.

— Я ни разу, слышишь, ни разу не жаловалась на тебя ни Тимофею, ни Диме, — мой голос звучал спокойно, почти устало. — Ты сам вырыл себе эту яму. Ты начал цепляться ко мне в первый же час, как я пришла. Ты травил меня, издевался над каждым моим движением, орал в гарнитуру, пока у меня уши не начинали гореть. Ты сам сделал всё, чтобы я стала твоим врагом.

— Я просто требовал профессионализма! — выкрикнул он, но тут же осекся, оглянувшись на дверь.

— Нет, ты требовал поклонения, — парировала я. — Ты не хочешь напарника, ты хочешь слугу, который будет чистить тебе фраги и виновато молчать, когда ты ошибаешься. Мне плевать на твое место, Илья. Мне важно, чтобы мы выигрывали. Но с тобой это невозможно, потому что ты занят только своими комплексами.

Илья замер, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты лжешь, — тихо сказал он, но в его голосе прозвучало сомнение. — Ты просто хочешь выжить меня отсюда. Андрей — твой подельник, верно? Вы всё спланировали.

— Господи, да замолчи ты, — я сделала шаг в сторону, чтобы обойти его. — Пока ты тратил время на то, чтобы придумывать, как бы меня достать, я училась играть. Если тебя уберут — это будет твоя победа над самим собой, а не моя.

Я оставила его стоять в полумраке коридора. Когда я уходила, я услышала, как он ударил кулаком по стене, но уже не обернулась. Впервые я поняла: он не просто злой. Он напуган до смерти тем, что его королевство рушится, и единственное, что он может сделать — это обвинить в этом кого-то другого, потому что признать правду для него означает полностью признать свою никчемность.

Я вошла к себе и закрыла дверь на замок, прислонившись лбом к холодной панели. Он никогда не изменится, — подумала я. — Он так и будет до последнего дня искать виноватых, пока не останется у разбитого корыта. И в этот момент меня окончательно отпустило. Я никого не ненавидела. Я просто больше не считала его равным.