День 21. Книга первая

11

  Ожидается перемена ветра, по возможности оставайтесь в помещении и пользуйтесь средствами индивидуальной защиты, передвигаясь по улице», — проговорило радио, когда я стояла на светофоре в двух кварталах от здания Подразделения. Я бросила взгляд на ящик под передним сиденьем — там был защитный комплект номер один. Придётся «нарядиться» у обочины — машина негерметична, а после загонять и её, и себя на внеплановую дезинфекцию.  

— Что там со щитами? — проговорила я в коммутатор.  

— Работают в усиленном режиме. Океан штормит, — ответил кто-то из техников.  

Стоило проспать, и день сразу же не задался. Надо было вернутся вчера пораньше. Лучше бы я вообще никуда не ездила. С визгом я тормознула  у автобусной остановки, со злостью натянула на лицо респиратор, на руки перчатки, параллельно думая о Браунинге в самом невыгодном свете. Уболтал меня, сыграл на эмоциях, вытащил из моего убежища и теперь наверняка чувствует себя победителем, потому что стал единственным, кого Флоренс Белл не послала к чёрту. Я до сих пор не понимала, почему не сделала этого. И в то же время память подкинула мне чувство азарта, лёгкое волнение — я стояла над землёй на высоте в пятьдесят ярдов, плечом в плечу с мужчиной, который разделял мой восторг…  

Из-за митинга я прилично опоздала к медкомиссии. Выйдя из кабинки дезинфекции я почти бегом отправилась в медицинский отсек, и, конечно же, оказалась последней. Меня осмотрели, обмерили, взвесили, взяли анализы крови, мазок из носа и гортани, проверили состояние зубов, пригласили в гинекологическое кресло. Инструмент был тёплым, но я вздрогнула от резкого проникновения, без этой омерзительной процедуры не обходится ни один осмотр — других способов следить за состоянием здоровья ещё не изобрели. Приходится мириться и терпеть это мини-изнасилование, несмотря на то что моё интимное здоровье уже давно абсолютно ни на что не влияет и никого не касается. Будучи в браке с Коэном я никак не могла забеременеть, а выяснить, способна ли я на это в принципе, я не находила времени, а, может, просто не хотела находить — родив ему ребёнка, я уже никогда не выбралась бы, и, возможно, меня уже не было бы в живых. Разбираться в этом сейчас уже бессмысленно — иметь детей я не планировала. И я не знала, какой результат расстроит меня больше: тот, при котором я бесплодна, или тот, где я смогла бы родить.  

Анализ крови показал низкий гемоглобин, тонометр — высокое давление. Первое от того, что с утра я ничего не ела, только кофе, второе — я пью слишком много кофе. Я освободилась только к обеду, получив все необходимые рекомендации и статус «годна для дальнейшей службы». Хотя бы где-то обошлось практически без проблем.  

Меня одолевал зверский голод, а вместе с голодом всегда следовали злость и головокружение — идти наверх, к Максвеллу было бессмысленно, я уже почти не воспринимала информацию.  

— Добрый день, Флоренс.  

Донни встретил меня обворожительной улыбкой, едва я распахнула двери кафе. Я кисло улыбнулась ему в ответ и рванула за свой любимый столик в углу — в такой час он даже был свободен.  

— Я придержал столик для вас.  

Донни увязался за мной следом, даже попытался пододвинуть мне стул, как в лучших заведениях, но я просочилась в самое труднодоступное место между окном и стеной, где двоим было не развернуться. Меня напрягало его назойливое внимание, но я постаралась не придавать этому значения. Если я не буду реагировать должным образом, должен же он когда-нибудь отвалить?  

— Это очень мило, спасибо, — не глядя на него, ответила я, уткнувшись в коммуникатор. Надо было предупредить Максвелла, что я на месте, в порядке и скоро буду.  

— Сегодня был свежий завоз с птицефабрики. Шеф сделает вам отличный омлет.  

— Нет, лучше пусть поджарит парочку с беконом и луком. И сыр в панировке. Двойную порцию. Пару тостов. И кофе, конечно же, — голод мучил меня так сильно, что я готова была сжевать зубочистки. Мне даже показалось, что этого внушительного заказа будет недостаточно. Желудок сводило, в паху всё ещё ныло от растяжителя, ранка на пальце ещё кровила — дерьмовая свёртываемость с детства, воспоминания о госпитале всё ещё были свежи и настроение было гадким. Я отклеила пластырь, машинально собрала кровь языком, приклеила обратно плотнее.  

«Выезд в Зону сегодня в ночь. Нам дали всего три дня, не будем терять эти драгоценные часы».  

Максвелл ответил мне, в его словах сквозил сарказм — несмотря на то, что Максвелл сам из бывших военных, он их на дух не выносил. И это было взаимно — они считали, что мы лезет в их дела, мы — что они спят и видят нас закрыть.  

Значит, у меня ещё масса времени, успею даже пострелять и размяться в зале. Домой мне не нужно, комплекты вещей первой необходимости есть на складе, к тому же, мы не будем вылезать из спецкостюмов, а из-за чёртового шторма выходить лишний раз не стоит. Хотя я обещала Хэнли заехать в аптеку и купить лекарства для собаки… Придётся метнуться и заодно купить продукты, ей сейчас вообще нельзя выходить.  

— Занято?  

Офисная, приглаженная ипостась Браунинга выросла над моим столом, отделив меня от барной стойки и прилипчивых взглядов Донни.  

— Да, — не церемонясь, отрезала я. — Мной, — добавила, чуть смягчив тон и улыбнулась. Как дура. Ещё с утра я злилась на него, а сейчас снова растерялась. Патрик прочно отбил у меня желание обедать не в одиночку — где-то подсознательно я до сих пор боялась, что меня начнут одёргивать за чавканье или неаккуратность. Но ведь Браунинг не Патрик, он ничего мне не сделал, а если и попытается, то получит своё.  

— Я могу нарушить твоё личное пространство?  

Его деликатность сбила мой воинственный настой. Я кашлянула, из-за его спины показался Донни с подносом. Пока он выгружал мой кофе, тосты и сыр, я выжидала время, думала. У Браунинга в руках дымился американо, в его глазах застыл немой вопрос и готовность исчезнуть сразу, как только я снова оскалю зубы уже не в шутку, а всерьёз. Нет, всё-таки я чертовски не люблю есть, когда на меня смотрят…  

— У тебя хорошо получается нарушать моё личное пространство, садись.  

Кажется, я переборщила с иносказанием, потому что он аккуратно отодвинул стул и сел напротив, отхлебнул кофе. Я взглянула на его длинную шею, на то, как дёрнулся кадык, представила, как глоток прошёл по трубке глотки, откусила кусок сыра. Кусок не полез обратно, уже неплохо. Может, потому что Браунинг смотрел мне в глаза, а не в рот.  

— Я чуть работу не проспала.  

— Я вообще не спал… — У меня дёрнулась бровь, и Браунинг поспешил сменить тему, пока я не углубилась в анализ подтекста в его так неосмотрительно брошенной фразе. — Вам подтвердили поездку?  

— Угу.  

Донни принёс огромную сковородку с глазуньей, и я засомневалась, справлюсь ли я с ней.  

— Угощайся, — я продвинула ему одну тарелку с сыром. Не пропадать же, в конце концов. — Не думай, я на самом деле не такая обжора, как может показаться.  

— Я не думаю, что здоровый аппетит, это плохо. И в целом, мне кажется, я не должен иметь какое-либо мнение на этот счёт. Вот если бы собралась съесть два фунта токсонита, то остановить тебя было бы моим гражданским долгом, — Браунинг с совершенно серьёзным видом хрустнул сырной палочкой, а я громко рассмеялась, прикрывая рукой набитый рот. Нет, эти эмоциональные качели меня точно с ума сведут!  

— Не хотел говорить в офисе. Насчёт того файла, что ты мне скинула в пятницу. О щитах, — Браунинг посерьёзнел, я, закинув в рот щедро облитый растопленным жиром и сырым желтком кусок бекона, подалась вперёд. — В сбоях есть некоторая система. Я поднял информацию за последние пять лет: сбоит в среднем раз в семь месяцев. Был перерыв в двадцать два месяца, но подобные сбои в это время наблюдались на северном щите, в левом сегменте.  

— И что это значит?  

— Что щиты пора модернизировать на два года раньше, чем положено по плану, или оторвать руки техникам. А ещё… — он закусил губу и внимательно посмотрел на дно своего стакана, — в принципе, сбои вполне возможно инсценировать.  

— Для чего?  

— Во время технических неполадок по протоколу комендатуры основная часть сил стягивается к щиту со сбоящим сегментом, и какая-то часть границы остаётся лишь под прикрытием камер, между которыми, как я недавно говорил на совещании, слишком большое расстояние…  

— Это серьёзное обвинение, Дэмиан, — я понимала, к чему он ведёт, мне и самой приходили такие мысли, я не понимала только одного — как люди, которые живут и работают там, видят и понимают всё, что происходит там, в Мёртвой зоне, могут позволять вывозить токсин сюда, к людям. Какая выгода должна перебивать голос совести?  

— Вот поэтому я не стал высылать тебе отчёт в файле. Максвеллу я уже доложил в устной форме.  

— Поняла.  

Я намазывала желток на тост, Дэмиан смотрел куда-то в окно, вероятно, снова что-то просчитывал — мне порой казалось что у него процессор вместо мозгов. Итоговый тест в Академии он сдал на сто баллов из ста, ходили слухи, что он решил целых два теста со скуки, потому что справился слишком быстро. Мой выпускной балл равнялся восемьдесят восьми, и это считалось очень высокий баллом…  

— Вот, — он полез в карман и достал пять прозрачных силиконовых кругляшей, с запаянной внутрь микросхемой, положил на стол и придвинул ко мне. — Это камеры, они не отслеживаются — техники из седьмого подразделения постарались. — Я взяла один, прикрутила между пальцев, заметила полоску прочной вспененной клейкой ленты. — В любой непонятной ситуации, лепи.  

Предстояла тяжёлая поездка. Мне сделалось душно и совсем пропал аппетит. Я никогда раньше не была в Мёртвой зоне, да и из Чистой не выезжала больше двух лет — здесь и без того было полно работы, и сейчас я волновалась. Потому что ехала в эпицентр, потому что ехала туда, где нас не ждут. Потому что назрело большое и резонансное дело.  

— Я забыла отдать тебе пистолет. 

Я вспомнила, что почти такой же оглушенной возвращалась вчера с нашей с ним неожиданной прогулки и обнаружила его «глок» за поясом штанов только тогда, когда начала раздеваться. Слишком много встрясок у меня в последние дни, радует что воспоминания о встрече с Патриком в торговом центре меркли по сравнению с остальными событиями.  

— Потом. Не будем шокировать персонал, — он мягко улыбнулся мне, посмотрел в глаза. Я ответила на его взгляд. Мне уже почти не было страшно, зона комфорта явно стала чуть шире.  

— Я его в машине оставила. На парковке. Машина ночует здесь, ключи я положу на стол. Забери, когда будет удобно.  

— Хорошо, — Браунинг замолчал. Меня одолело чувство дежавю: он хотел ещё что-то сказать, лицо его мрачнело от раздумий, сомнений и досады. Мне хотелось надеяться, что это никак не касалось вчерашнего, потому что я понятия не имела, как к этому относиться. На моё счастье он запахнул полы своего темно-синего пиджака и встал из-за стола. — Удачи, Флоренс. Я буду на связи. Если нужно.  

Я кивнула и уткнулась в полупустую сковородку с остывшим беконом. Жир загустел и переливался теперь перламутром. Когда я расплатилась с автоматом и прошла мимо стойки бара, я заметила, что Донни был расстроен.  

11. Я столкнулась с Максвеллом в дверях его кабинета. Он был в лёгкой одноразовой защите, в руках держал респиратор. У него в багажнике ещё восемь таких комплектов для жены и троих дочерей — всё, для того, чтобы максимально обезопасить их. Максвелл не увидит своих минимум трое суток, его желание уехать было мне понятно.  

— Я заберу детей из школы, побуду немного с семьёй, приеду к шести.  

— Поручения будут?  

— Да в целом… — он задумчиво почесал лоб. — Посматривай за датчиками в городе, состояние щитов мониторь. Как закончит штормить, выгоняй дезинфекторов на улицы. Вернёмся, дам тебе пару выходных.  

— Выходные, хм… Похоже на дисциплинарное наказание.  

— Я понял твою иронию, Белл. Но отдыхать тоже надо!  

Выходными меня, скорее, можно было напугать, чем мотивировать, мне абсолютно нечего было делать дома. Максвелл, всегда хмурый и поглощенный заботами, коротко улыбнулся мне и грузно зашагал прочь по коридору. Я же, миновав «аквариум» аналитиков, двинулась в свой закуток. Заметив мельтешение длинных ног Дебби Левицки возле стола Браунинга, я почувствовала лёгкое раздражение.  

Отчёт полиции об утреннем митинге  докладывали о задержании пяти человек. Четверо из них были направлены в следственный изолятор ждать суда. Одного парня отпустили под залог:  Эфраим Шохолл, девятнадцать лет, сирота, никогда не привлекался, минимум данных в полицейской базе. Красная дутая куртка, чёрная футболка, рассечённая бровь, смазливое лицо, взгляд мудака. Выглядит гораздо старше своих лет. Имя вносителя залога неизвестно. Я поставила закладку на досье этого парня, сняла, поставила снова. Пусть будет «на карандаше» у нас, раз уж копы его отпустили — выпускать из виду юных «борцов с системой» не стоило. Не думаю, что парня с таким взглядом, пусть и совсем молодого, можно было напугать каталажкой.  

Сейчас на повестке дня был чёртов шторм. Придётся сильно напрячь Департамент полиции — необходимо усилить патрулирование улиц, чтобы самые «смелые» граждане не мешали работе дезинфекторов и не мельтешили по улицам без защиты. Таких, живущих в стадии отрицания, было очень много. Но, благодаря нашим общим стараниям, Подразделению удавалось предотвратить вспышки заражения — 2-3 единичных случая за месяц, это была почти победа. Если с обыкновенной безалаберностью можно было справиться «закручиванием гаек», то с сознательным выводом токсина с Мёртвой зоны всё было гораздо сложнее.  

Выставив на коммуникаторе контрольное время связи с техниками, я спустилась на стрельбище. В спортзале Уилсон с остервенением лупил грушу. Он был зол и расстроен, я заметила, что от всех его предложений встать в спарринг, подчинённые ему бойцы отлынивали, как только могли: врали, прикидывались, улыбались и делали глупое лицо.  

— Бе-е-ел! Разомнемся, а? — он издали помахал мне перчаткой.  

— Мне в Зону вечером, Тед. Не хочу, чтобы ты меня покалечил, — крикнула я в ответ через весь зал. Парни заулыбались, видимо, я озвучила общую причину для отказа. Подойдя к стенду с оружием, я зацепилась взглядом за «глок», похожий на тот, что лежал у меня в бардачке, дожидаясь хозяина. Этот «глок», словно крючок, подцепил и вытащил наружу воспоминания о прогулке к «океану». Я поспешила стереть с лица глупую улыбку. Всё-таки стоит принять это — воспоминания были хорошими.  

— Да ладно! С чего бы это? — Уилсон оставил грушу и пришёл ко мне на стрельбище, встал, сложив на груди руки, хмурый и растрёпанный.  

— Ты злой, как черт, отвали.  

— «Отвали», ага, — он обиженно фыркнул. — У вас это слово в базовую комплектацию вшито, что ли?  

— У кого у «нас»?  

— У девчонок.  

— М-м-м... — я сделала вид, что мне интересны его познания и выводы и даже проигнорировала лёгкий сексистский выпад в сторону женского пола.  

Таких сейчас большинство: борьба за права, за самоопределение, за сексуальную ориентацию, такая животрепещущая восемьдесят лет назад, потеряла свою актуальность — вперёд вышла  борьба за жизнь. До Катастрофы заключались однополые браки, сейчас за это грозил реальный срок, до Катастрофы женщина могла посадить за решётку любого, кто просто хлопнет её по заднице, сейчас мы не имеем права на развод, даже если муж избивает нас. Всё это прикрывается пропагандой по возрождению населения и придавливается сверху информационным вакуумом. Мне было горько это осознавать, ведь я имела доступ почти к любому типу информации, я могла сопоставлять и анализировать чтобы однажды прийти к выводу — когда-то мы были гораздо счастливее...  

— Да я уже три месяца без нормального секса, скоро убью кого-нибудь! 

Я без него два года, но не делаю из этого трагедии. И кто ещё здесь сильный пол?  

— Соболезную.  

— А вчера Дебби… всё было бы идеально и Браунинг ещё так удачно отвалился по каким-то своим делам… — Да, мне, как никому, были известны его дела — два часа под окнами моего дома… — В общем, послала она меня. У нас по секрету, две чистые проститутки на весь район, там запись на месяц вперёд.  

— Избавь меня от подробностей, — я сделала вид, что меня тошнит, и потянулась к наушникам, надеясь перекрыть поток чужих откровений.  

— Слушай, Белл, а может, мы с тобой, ну, — он неловко переминался с ноги на ногу то и дело приглаживая торчащие светлые волосы и избегая прямого взгляда, а я, сообразив, о чём речь, медленно закипала, словно чайник. — Ну, как приятели…  

— Тедди, я могу дать тебе только по роже, серьёзно, если ты прямо сейчас не замолчишь.  

Он замолчал и сдулся, переваривая столь ненавистное ему «Тедди», сказанное мной умышленно. Я хотела поставить его на место.  

— Злая ты.  

— Это не открытие, — криво ухмыльнулась я.  

Уилсон не обиделся, я не стала делать из нашей стычки трагедию — проехали, работаем дальше. Сейчас расстреляю пару мишеней, совсем успокоюсь.  

— Напьюсь сегодня. Дома. Бары даже закрыты из-за этого шторма, чёрт. Всё одно к одному, — он махнул рукой, горько вздохнул. Хотелось пожелать ему, чтобы недотрах был единственной его проблемой в свете последних событий но промолчала. — Спокойного пути, Белл.  

Я кивнула ему и надела наушники. Ближайшие пару часов я буду наслаждаться приглушёнными хлопками выстрелов.  

Возле аптеки я увидела на машину Браунинга. Припарковавшись на противоположной стороне улицы, я заглушила мотор, вынула ключи из замка, взялась за ручку двери, но выйти не решилась. Вмятина на капоте мозолила мне глаза — зато будет, чем заняться на выходных, которыми мне утром угрожал Максвелл.  

Дэмиан вышел через минуту, в его руках был увесистый пакет с эмблемой фармкомпании, производящей строго рецептурные препараты: антибиотики, транквилизаторы и психотропные вещества, вакцину. У него был встревоженный и подавленный вид, он смотрел куда-то перед собой или в никуда вовсе и не заметил мою машину. Отчего-то встревожилась и я. Таким я видела его впервые. Я ничего о нём не знала, ничего абсолютно, но, как это ни странно для меня, уже почти доверяла. Отложив эту мысль на потом — будет, чем заняться в дороге — я вышла из машины. Старой спаниелихе Хельге очень нужны лекарства.