Солнечная. Будешь моей!

Глава 10

Оба смотрим на пельмень размером с кулак, залепленный слишком небрежно.

— Это… — умолкаю под предупреждающим взглядом мужчины.

— Не смей! — он даже прищуривается, уже разгадав мои мысли.

— Ну… ты… старался… — последнее практически выдавливаю из себя, отчаянно пытаясь не рассмеяться.

Но Марк удивляет: он фыркает и неожиданно хохочет так открыто, что его лицо кажется мне почти мальчишеским. Внутри отзывается таким же весельем, но я стараюсь гасить в себе зачатки ненужных чувств. Они здесь не к месту!

— Смотри и повторяй за мной. Кладешь начинку… соединяешь края…

Он наклоняется слишком близко, касаясь плечом моего, и меня тут же прошибает током. Жар несется по венам, разливаясь теплом и проникая в самые потаенные уголки. Сглатываю нервозность, но продолжаю лепить, будто со мной ничего не происходит. Марк тоже молчит, но его дыхание — неровное и жадное, словно он тоже пытается совладать с собой.

И я осознаю вдруг, что мы сидим вдвоем на кухне под светом лампы, с мукой на руках, создавая вокруг почти осязаемый уют. Забавно: за много лет я впервые чувствую себя не одинокой хозяйкой мини-отеля в глубинке, а просто… женщиной, рядом с которой мужчина, способный ради любимой перевернуть весь мир.

Трясу головой, чтобы прогнать эту опасную атмосферу, и сосредотачиваюсь на работе Марка.

— У тебя получается, — и правда, вторая попытка почти идеальна.

Он улыбается мне, выкладывая пельмень на доску.

— По-моему, для второго раза вполне себе хороший результат.

Зависаю от ощущения, что слова прозвучали двусмысленно. Но отмахиваюсь и продолжаю привычное дело. Уютный момент быстро проходит, но не исчезает полностью, а зависает над нами, как снежное облачко перед вьюгой.

— Ну что, Солнечная хозяйка, — тянет игриво, когда наша работа подходит к концу. — Как считаешь, сегодня я честно отработал свое проживание?

«Солнечная хозяйка»… Это… довольно мило.

— Почти, — выпаливаю спешно, пряча дрожь в голосе. — Я даже готова обсудить с тобой скидку, если завтра снова подоишь козу.

Марк тихо смеется, а у меня в который раз екает сердце. Я сбита с толку и растеряна от чувств, которые во мне уверенно будит этот человек. Уж лучше бы ты, Марк Викторович, и дальше дерзил, потому что твоя «вторая сторона» слишком больно задевает струны моей израненной души.

— Что ж, отлично. Завтра снова подоим твою козу.

— Ты подоишь! — упрямо настаиваю, замечая, как в глазах мужчины закручивается жаркий тайфун.

— Окей, я это сделаю.

Подмигивает и встает, стряхивая муку с ладоней. Проходя мимо, на секунду задерживает взгляд на моих глазах — будто может прочесть всё, что я прячу за смешками и отговорками. Ничего не говорит, долго что-то рассматривает, вгоняя меня в краску. А затем просто качает головой с ленивой улыбкой. С опасной, но теплой, которая пугает сильнее, чем всё его ехидство в первый день.

Когда он уходит, кухня пустеет на глазах, и мне вдруг становится холодно до дрожи. Одиночество всегда было для меня в порядке вещей, но почему-то прямо сейчас оно кажется противным до зубовного скрежета.

Смотрю на аккуратные ряды пельменей и фальшиво улыбаюсь им, а сама почти распадаюсь изнутри на атомы. Подумать только, я шесть лет строила вокруг сердца бетонную стену, но Марку оказалось достаточно просто появиться на пороге, чтобы по бетону пошла жирная трещина.

Не знаю, что будет завтра или когда он уедет, но… Ты уже влипла в крупные неприятности, Соня!

Марк

Спускаюсь на кухню, ведомый сладким запахом выпечки. Вообще, мой завтрак за последние годы — это двойной эспрессо. Но за прошедшие три дня мои вкусовые предпочтения изменились слишком очевидно. Хотел я того или нет, упрямая женщина буквально впихивала в меня пироги и другую, более полезную еду. Раскармливала меня, как бабка внука!

— О, доброе утро! — щебечет Соня, летая по кухне, как маленькая фея. — Присаживайся, у меня почти всё готово.

Она и правда низкого роста, не выше метра шестидесяти. Но такая… компактная и забавная, что на лице против воли расплывается усмешка. И я, как послушный щенок, усаживаюсь за стол, а через минуту передо мной уже духовые пирожки и чай. Чай, Дорошин! Дожил…

Хорошо с ней рядом, спокойно. А после идиотской лепки пельменей мы, совершенно очевидно, сблизились сильнее, чем мне того хотелось бы. Вчерашний день стал переломным в моей слаженной системе. Не успел моргнуть, как понял вдруг, что снова с отчаянием хочу целовать эту женщину, будто она — единственный ключ доступа к важным функциям моего сердца.

Произошла дурацкая ситуация: я поскользнулся на мокрой земле и, падая, сам не понял, как ухватил Соню за руку. Естественно, мы упали «мордой в грязь» вместе. Я спиной на твердую землю, а малышка — прямо на меня. И вот когда она нависла надо мной, всё вокруг реально замерло. В её глазах было столько всего: и страх, и надежда, и что-то еще, что сидело в ней настолько глубоко, что я не смог разгадать. Но искусился моментом!

Брать то, что само плывет в руки — моё жизненное кредо уже более десяти лет. Но Соня явно не игрушка. Ей, как бы смешно это ни звучало, вообще от меня ничего не нужно. Даже долбаные деньги за проживание! Этим она поделилась со мной вчерашним вечером, когда мы уютно болтали у камина практически ни о чем.

— Я передумала насчет скидки, — бросила она с легкой усмешкой, а я наблюдал, как отблеск огня играет в её глазах.

— Плохо отработал? — выгнул я бровь, но тут же добавил с игривостью: — Если что, во мне еще скрыто много разных талантов, просто опробуй меня.

Подмигнул, намекая на двусмысленность, а она будто и не поняла.

— Наоборот. — Обернувшись ко мне, Соня посмотрела прямо в глаза.

В её взгляде горела искренность, пропитанная сиропом уверенности.

— Хочу, чтобы у тебя остались о «Солнечной долине» хорошие воспоминания. Живи сколько хочешь, я с тебя и копейки не возьму. Может, покажется странным, но я четко вижу, что тебе этот отдых был жизненно необходим.

Я замолчал, словно истратил все аргументы в споре. Нужно было что-то сказать, а у меня горло сжимало болезненным спазмом от её

печальной улыбки. Как я сдержался и не повалил малышку прямо там, на пушистом ковре возле камина — сам не понимаю. Остановил себя за секунду до катастрофы и просто… молчаливо кивнул.

А утром понял, что уже не я с ней играю, а она умело надавливает на клавиши моей мужской выдержки. Не ради выгоды, а потому что искренна — и это сбивает с толку. Сшибает, как КАМАЗом легковушку на полной скорости! Поэтому, Марк, возвращайся обратно с небес на землю.

— Прошло три дня, — откусив и прожевав пирожок с вишней, продолжаю: — Мне надо сходить к старику и посмотреть, что с моей машиной.

Соня, стоящая ко мне спиной, вдруг натягивается, и я четко вижу, как каменеют её плечи. Тоже понимает, к чему я клоню. Злится, наверное, но пусть так.

— К Степану Григорьевичу, — поправляет сухо, словно мы снова стали чужими. — Зачем тебе идти? Давай я позвоню ему и уточню.

— Мне в любом случае нужно кое-что забрать из машины, так что не утруждайся.

Кивает, но отворачивается, и на кухне становится по-настоящему холодно. Все правильно, так и должно быть. Моя командировка не резиновая, и как бы на самом деле ни было хорошо эти дни — пора нам обоим вернуться в реальность дрянного мира.