Первые часы энтузиазма сменились у Пуртова некоторым смущением. В своей жизни он испытывал много, многие совершенные им поступки никак нельзя было причислить к высоконравственным. И все же откровенной подлости он никогда не совершал, хотя такие возможности и возникали, причем, в больших количествах. Но всякий раз что-то его удерживало на краю. Хотя поступи он иначе, мог бы получить дополнительные доходы или преимущества. Но то, что он воздерживался от таких деяний, радовало его. В нем жило ощущение какой-то неведомой, находящейся внутри него силы, которая не позволяет ему переступить некую незримую черту.
Посреди внутреннего ликования Пуртов вдруг поймал себя на том, что его смущает предстоящий разговор с Оксаной. Заключенное с Самиевым соглашение сильно смахивало на торговлю людьми.
