Каждое утро у Ртищева теперь начиналось с медитации. Его всегда влекло к этому занятию, иногда он даже пытался им заниматься. Но всякий раз что-то мешало продолжить начатое. И он погружался в обычную повседневную суету. Но сейчас ничего ему не препятствовало, наоборот, он ясно осознавал, что это его единственный и одновременно последний шанс. Пусть даже и призрачный. Все равно ничего иного ему не остается. Но вот что порождало надежду, с тех пор, как он стал медитировать. Он вдруг почувствовал себя лучше.
Ртищев пытался понять, не самовнушение ли это, ведь понятно, что ему невероятно хочется так думать. Поэтому он старался по-возможности объективно мониторить свое состояние. И нашел немало подтверждений этому факту. Например, боли, хотя и не отступили полностью, но беспокоили реже
