Выбери жизнь или прощальный кортеж

Визит с утречка - 2.2.1.

   Важный и главный: "Где она, там?! В доме у Гореловых?! - неслось в голове, поспать, так и не удалось. Пьянка, ночные гуляния. "Фанта", что лилась литрами, от которой болела голова, не было ощущения опьянения, только бурлящие дрожжи, что били по всему организму. - Все, этого "воробья", на неприятности тянет! Все в лидеры метит! - смотрел, в который раз на эти пьяные разборки. Разрешал спорные ситуации, а надоело, по самое горлышко все это! - И не бросить и не уйти! А наведаться хочется! Может еще пару часов выждать?! Хочется с ней тет-а-тет, без этих, лишних ушей и глаз! А у Гореловых без этого никак! В спину же дышать опять будут и подслушивать! Все честные и доверчивые, пока ты им спину прикрываешь! Только ты, а не они тебе!"

   - Митяй! Ну, хорош! Чего, ты творишь?! Зашибешь же, Нинку! - останавливая, очередного лихого атамана, что не соображает, что творит! Замахивается на одного, а прилетит вот-вот девчонке, что вообще, на траектории полета замаха, оказывается и не возмутиться и не наорать! - Иди, лучше с Нюркой, иди! Нюра! - предупреждающие нотки в голосе, видя ее недовольную физиономию. 

   Девица из деревни:  - Пойдем, Митенька! - и голосок сразу елейный, и за ручку его уведет.

   "Нахрен, мне, этот Митя не сдался, обслуживать его еще! Крытый же совсем, и на всю голову!?! Только не могу ослушаться, этого!" - приходится делать вид, что она счастлива, а самой, все это, поперек горла! - "Этот всяко лучше, чем был до него!" - Уж Нюра-то помнит! Только, тут, все так живут! Образ жизни такой! - "И не вырваться! И замуж не выйти! Без разрешения! Хотя, чем ее, этот муж спасет?! Сколько их, замужних?! Полдеревни?! Большая часть?! Включая и ее мать?! И не только!?! Если даже, тому же Батьке, в голову взбредет под юбку поднырнуть, никто не спасет! Очередь, потом еще выстроиться! Не только поглазеть, там и подержаться хоть за что-то!" - выворачивает, от всего этого, да, свыклась! 

   Важный и главный: "Мелкая у Гореловых, поспевает! Кто-то ведь не сдержится, за всеми не уследить! И эта не спасет, а сестры и не бывает! Братец там, еще, та скотина! Интересно, она его тоже на место поставила?! - хмыкнет, многих напугала эта бешенная, что пришла со старшей дочкой Гореловых. - Даже Нюрка, и та, шарахнулась! Все, надеется, вырваться! Дурная, Гореловская старшенькая, а ничего, в этом своем городе, формы наела! Сытая жизнь! Нормальный сон! Батька, он ведь, как скажет! И кончится у нее вольная, уже ведь и мужа этой присматривают! Все от торгов будет зависеть, сегодня, и продать ведь могут, что старшую, что младшую! Если про дешевеют всей деревней! Зима, она длинная, и спрашивать готов ты к ней или нет, никого не будет!" - еще совсем не рассвело, зима нынче лютая будет, Батька сказал, и торги в эти выходные, последние в этом месяце! 

   До следующих еще жить и жить! Все реже захаживают бывалые, не выгодно стало скотину держать, а урожай не богатый, все чаще перекупы, а те цену сбивают, режут и ждут, бьют тебя по живому, зная, что уступишь! За дарма скупая, все, что есть! Под чистую!  

   Давно не ложится глаз на этих, всем дающим! Так, от необходимости, то с Нюткой, чаще давая ей время поспать, с Нинкой, да Олесей, последняя, все чаще, не может! Часто пропускать ритуальные сношения, тоже не получается! Все и каждый в отдельности, доносит Батьке! А тот, по головке-то не гладит! Не можешь, удержать, отдай пост другому! И он бы отдал, если бы было, куда потом?! Ведь тут, тогда его время выйдет, вот, и выжидал, время! Хотелось очень сильно хотелось наведаться к Гореловым, разбудить и не просто поговорить с ней! За живое взяла, бешенная! 

   Он в ней: Оболочка проснется еще до того, как сонный Алистер что-то путнее сообразит. Рука инстинктивно потянется к подушке, от звуков, что слышны. Как стучат в дверь, кулаком. Оттого, как кто-то ворчливый и сонный, сползая с кровати, идет через весь дом, открывать дверь! Как она распахивается и веет холодом! 

   - Чего тебе?! - недовольно, но прогибаясь, говорит приглушенно, отец по-видимому!

   - Где?! - только отрывистый звук знакомого кошачьего голоса, уже не столь довольного. 

   Шаги в их сторону, а Алистер еще не проснулся. Только оболочка, на инстинктах, выживальщика! 

   - Ошалел совсем?! Я все доложу, слышь?! Батьке, то! Слышь! Девок не тронь! Слухай, чего говорю! Я ведь к тебе, обращаюсь! - он шаркает за ним ногами, выдимо пытается остановить, треск ткани. - Чего тебя, не легкая принесла, на ночь, то?! Торги же сегодня! Не буди, кому говорят! 

   Важный и главный: - Вон! - Пинком распахнется дверь, в спальню, где они втроем спали. Глаза находят ее уже не спящую, она сидит с заведенной под подушку рукой, настороженно, выжидающе, смотри не отрывно. - Сестру забрала, и вон, вышла! Пять секунд, или не выйдет ни одна! 

   Хозяин дома: - Ты, чего?! - все еще держит его за рукав, осекается старик, а сам на заведенную руку смотрит, на девчонок своих, что сонные и помятые, а эта гостья, уже сидит, глаз не сводит, и так не хорошо смотрит, того и гляди, броситься! - Девок пугать! Ты, это, мне тут, брось свои шуточки! Дом мой!  

   "Притащила, на мою голову, эту, неприятность! А если кинется?! И, кого потом, оттаскивать?! А может и не успеем со старухой?! Батька, то он, за нас! А, если нет, так, мелкую мздой возьмет! Возьмет, уже намекал и не раз! Главное, оно, чтоб не продешевить-то! Страшна, девка! И, чего этого принесло, баб на деревне мало, что ли?! Гуляли же, вроде, где-то!"  

   Важный и главный: - Вон, сказал! Время пошло! 

   Соседка по "проходной": "Ошалел совсем, сюда заявляться?! Почему я его не услышала?! Как ломился?! Теряю сноровку?" - кое-как поднимая сонную голову от подушки, а там, отец перепуганный, сонный и помятый. Дергает его за рукав, а сам на бешенную смотрит! - "Ну, чего на нее смотреть-то?! А рука заведена, глаза горят! Не зря ее Сварог, да и Немец опасается! Реально, так, кинутся же может! Спала она, вроде?!"

   Важный и главный: - Вон, сказал, вышла с сестрой! - и ведь поднимется, в сорочке, а не интересна, вообще, сестру под мышку, сонную, вытащит. - "Фанту" неси, старый! Стул и два стакана! 

   "Не двигается бешенная, а старик, он трусоват, просчитала! Близко к ней, не подойдет! Все по краю! Братца нигде не видел, значит, неплохо запугала, раз, даже в доме его не наблюдаю! Еще не рассвело!" -  старик, принесет и бутыль, и стул, два граненных стакана, все на стул, все на ее заведенную руку смотрит, опасается, что кинется, оттого и молчком, да бочком, чтоб не спровоцировать. Выйдет, спиной, пятится.

   - Дверь закрой! И старик, не подслушивай! 

   Хозяин дома: - Доложу, слышь! - фыркнет, шаркая ногами, а сам на нее, все еще, косо. - Все доложу, что не по человечьи! Слышь?! - а сам бочком, спиной пятится, да нее, все косится. - Идите, на койку, Васькину! Нет, его! - девчонкам уже в комнате. Спать сам уже не будет и старуха его, да и старшенькая, прислушиваться к шуму будет!

    - Дверь! - и закроет ее старик, с бурчанием, что шляются тут, спать людям порядочным мешают, что доложит по утру, о выходках, еще что-то. 

   Важный и главный: - Это тебя не спасет! - кивает он на то, что под подушкой. 

   Намек, конечно, что против него не сработает, мол не успеет, даже достать из-под подушки. Ему ведь в голову не приходит, что нож, для нее, лишь средство для отпугивания, трусливых, да тех, на кого сработает. Что на самом деле, он угадал, по ее глазам, что бешенная, а ей и голых рук хватит, если вдруг, сойтись решит в схватке, в этой комнате, что не встречал этот котяра таких, как она! 

   Это у нее, он не первый на пути, и далеко не последний, такой! Оболочка уже натренированная, юркая, и котяра, не такой уж лихой, как думает, ведь все его, даже обманные, маневры, ничто, по сравнению с драками в клубе, так, ерунда! Но по ней же не понятно, что она вышибала у самого Сварога, тут о таком, и не слышали! 

   А за стенкой ставки делают и решают, как быть, если подерутся?! Да, что потом батьке, по прибытии говорить! Гореловым не надо произносить все слух! Это старшенькая почему-то глаза округляет, да головой мотает, что зря они все это! Родителям не объяснишь, кто такой Сварог! И, что Немец в курсе, что они вместе ушли! Что Сварог, он похуже батьки, и если решится сюда наведаться, хоть у него явно какие-то терки в городе, в клубе, хана их деревне настанет!  

   Он в ней:  - Оно не для этого! - а глаза все еще изучают, считывают гостя. Догадывалась, что придет, это Алистер, еще не готовый к гостям, не может, взять на себя управление, не подчиняется ему оболочка! Потому, что просыпается медленно слишком, не под эту симуляцию, и ему просто повезло, что модель, сама может в таких критических ситуациях, без него реагировать, подстраиваясь под обстоятельства. - Это для тех, кого отпугнет! - вытащит руку, сложит нож, убирая и не слишком далеко.

   Важный и главный: - А, для таких, как я?! - не могу ведь, не спросить.

   Горят ее глаза, не оторваться, зацепила, зараза по самое живое. Не слышно шарканья, а до стола прилично, если за стаканом, потянутся. Он ведь знает, что обсуждают, что делать дальше, оттого время и есть. А сам опирается на спинку железную у ног, посматривая на стул, на "фанту", что не лезет, но как-то, ее расслабить же, надо! Не в лоб же, требования выставлять?!

   Он в ней: - А для таких, как ты, и голых рук, хватит! у***ь, ведь можно, и не прикасаясь! - тихо говорит, будто рык, утробное урчание зверя, обманчивое, но неприветливое. Его и не так запугивали, улыбка на пол лица, при этом не тянулась, и не оскал, и пробирает до дрожи, пробирает озноб от всего этого. От нее, такой не привычной, для этой местности! 

   Важный и главный: - Интригует! - обойдя все же спинку кровати и присаживаясь на край, выжидая, глядя на стаканы и бутыль. Все не решаясь, напасть на нее и завалить?! Датый, может не рассчитать сил! Резануть словами в лоб и посмотреть, что выйдет?! 

   Рассветет совсем скоро! Торги начнутся! Но и уйти с пустыми руками, он не может! Не поймут свои, эти Гореловы, ведь пришел и не приди не мог!?! Не "воробья" же посылать! Тогда точно батька, башку отвинтит, а она ему проломит, "воробью", да и на батьку, кинется, почему-то в это верилось, а что ему вред причинит, нет! Если сам, не напросится! И от этого странного знания, оно как-то непонятно, все было!  

   Он в ней: - Не думаю! - более спокойный тон, будто они знакомы уже лет сто. - Ты не похож, на лихового атамана! - хотелось спросить, на кого именно, он, тогда похож?! А с языка, так и не слетело, зато другое сорвалось, пока разливал по стаканам "фанту". Все еще не протягивая ей второй стакан и на свой глядя с отвращением, в этом жесте и мимике, он посмотрит на нее в упор.

   Важный и главный: - Я тебя хочу! - и прозвучало с требованием, с приказом, не хотел, но сорвалось с языка. 

   А глаза изучают мимику, изучают ее язык тела. Воображение рисует картинки, как он ее на этой грязной и мятой кровати, в доме у Гореловых, которые за стенкой, слушаю, и не могут решить, что делать, если сцепятся и подерутся?! Кого от кого оттаскивать?! И надо ли? Что потом батьке говорить?! И кем, из дочерей, откупаться, перед батькой, то, потом?!

   И горит нутро, потому, что хочется ее, невзирая на последствия. А у нее усмешка, глаза эти смеются, хоть и не смешно, вовсе! 

   - Я, что-то смешное, сказал?! - сердится, рычит и заводится. При нем не смеются, над ним не смеются!

   Он в ней: - И, что? Я должна, прогнуться? - глаза, кажется, даже не мигают у нее. И он не может ей сказать, что должно что-то, тут, случится, пока еще не решил, что именно?! Но что-то, чтобы вышел королем положения! По другому, просто не может быть! Или свои же загнобят, сожрут его, доложат, что городская нос утерла?! - Сказать, так и быть, ложишь? Проходи? Раздвинуть для тебя ноги? Что? - он залпом выпьет и не поморщится, свой стакан, потом ее. Нутро горит, слова ее бьют больно, хоть и не должны. Хотелось, очень хотелось, и не моглось! Он, это только после ее слов, понял! Как глупо и нелепо, все это, выглядит и звучит. Деревня! Что с нее возьмешь!?! - Это ты, своим этим, деревенским, можешь, приказать и они прогнуться! И ноги разведут, и радость изобразят! Со мной, так не сработает! - это ее спокойствие, отсутствие эмоций, легкая усмешка, но не смех откровенный. И не спросишь, а как, сработает с ней?! Но при этом, не показаться, совсем глупым деревенским увальнем!       

   Важный и главный: - Кто такой Сварог? - вот, и пришлось переводить тему разговора в другое русло.

   Он иногда, делал так, не значит, что отступился, просто решал пока, как вернуться в нужно русло, позже! Когда настороженность эта уйдет! А то, что не уйдет и не расслабится, даже если всю эту бутылку на двоих разопьют, не понимает! Такие, как она, сюда не приезжают сами! Не лезут в деревенские разборки, не вытаскивают из голодных лап, девиц! Такие, если и приезжают, их по кругу пускают, они не диктуют в чужом монастыре, "свои" правила и требования! А эта, она не просто их прогибала, она заявилась, залпом выпила и не видно последствий! Так не бывает! И не понятно, она просто прицепом к старшей явилась!? Или зачем-то еще?!

   Он в ней: - Человек! - как объяснить в двух словах, кто такой Сварог?! Человеку далекому от города, далекому от "ада" и района, от того места, что держит в своих руках этот человек. Для кого-то Сварог страшен и опасен. Для кого-то безобиднее, чем кто-то другой! Она просто пожмет плечами, ведь по-сути, это и правда, всего лишь человек и то, кто с ним не знаком, или не слышал о нем ничего, ему не объяснить, так, доходчиво, чтобы было понятно! 

   Важный и главный: - Но его боятся? - это даже не вопрос, скорее утверждение. Гореловская старшая боялась Сварога, больше, чем деревенского батьку! А это что-то, да значило! - Ты можешь замолвить слово? - усмешка, как и улыбка, их будто и не было, а взгляд он изменился, кардинально и ведь, не понять, чего такого спросил?!

   Он в ней: - Это ничего не изменит! - она вдруг поняла, оболочка, не Алистер, что никак не мог забрать на себя управление ею. Просто не было не мыслей, не подсказок, тут, и сейчас, вообще ничего не срабатывало и он будто заперт был в чужом теле, что и охраняло его, и при этом не подчинялось вообще! То еще, себе ощущеньице! 

   Важный и главный: - Так, можешь? Или нет? - злится он.

   Он в ней: - Это не скажет о тебе того, что ты хочешь донести! Там, так не сработает! - она видит, что он снова наливает, протягивает в этот раз ей стакан, но она еще не может его принять, отмахнется, только он все равно будет, держать протянутую руку, и не взять, себе дороже! Так, что придется протянуть руку. Алистер не понимает, что в этом такого!?!

   - Не понимаю! - снова заглатывая залпом, дожидаясь пока она сделает тоже. Выжидает и приходится пить, под его пристальным взглядом, темных озадаченных глаз.

   - Ну, - делая тяжелый вздох, она выпьет, опрокидывая это в себя. Обожжет желудок, всю гортань, спустится вниз, сначала, а потом поднимется вверх, ударяя по голове, но она не опьянеет, слишком напряжена, - если объяснять на пальцах, по-простому! Ты много голос, баб своих, слушаешь? Этой дерзкой, что приносила два стакана, вчера? Как бы ты отнесся, если бы она слово замолвила за мужика? - и ассоциация, что отразится на лице, будет именно той, что она верно описала, по-простому, но для ясности, достоверно.

   Важный и главный: - Никак! - с омерзением, с отвращение, выдаст он и понимает, и не понимает. Неужели ее слова не имеют веса?! Даже такой, как она?! Хотя, тут, ведь точно так же! Даже сейчас, инстинкты, желания, но слова ее, для него лично, отказ, это пустой звук! Потому что уверен, возьмет свое,и  понимает, что не просто будет! И ведь, готов, к этому не простому, оттого, что горит! 

   Он в ней: - Ну, и что, это бы, сказало об этом мужике? - снова она спокойна, он протянет руку, за стаканом. Она медлит.

   Важный и главный: - Доходчиво! - она медленно протянет ему стакан, пустой и он ведь, еще не решил, это было спонтанно, как он думал. А то, что она предугадала его эти действия, и отклонилась, хотя он все равно, навалится на нее, всем весом, немного отклоняясь, и это ей придется, удерживать его, чтобы не ударился головой, не поранился и не вменили ей потом, членовредительство их этого важного и главного! 

   Все эти его пьяные маневры, они прогнули пружины у кровати, издавая протяжные стоны, звуки. И он еще поерзает сверху на ней. Все же для того, чтобы казалось, что все-таки, он ее добился. И ничего, что просто на ней.

   - Постони, чтоб слышали! - усмехнется, она приятно пахнет. Руки сами пытаются под все эти одежды забраться, она ведь не дома, не раздевалась. Это от него разит перегаром, у него сбитая координация, и ей, приходится терпеть все это, чтобы он не ударился, о края тумбы прикроватной, слишком острыми в непосредственной близости от его головы, а он тянется к ее шее, к губам. 

   Он в ней: - Тебе надо, ты и стони! - Алистера почти выворачивает, от этой, необходимости терпеть, все еще бесконтрольно, все это. И то, что она уберегает его, позволяя лапать себя, пытаясь найти, более безопасный способ, скинуть его с себя, все же медлит. Но только так, он может говорить приглушенно, и это, не услышат остальные. Потому, что откровенно, слишком близко к ней.        

   Важный и главный: - Зачем ты здесь?! - почти у самого уха, проверяя реакцию на дыхание, легкое, слабое. - Девок обеих, ты не спасешь! Они останутся здесь, и никто не даст, тебе, их вытащить! Ее эта учеба, это блаж, временная! Скоро, ее снова загонят в эти рамки! - он ерзает, пружины скрипят, трется об нее везде, где только может, лапает грудь небольшую. - После торгов, тебе лучше всего уехать и не задерживаться! У тебя, на самом деле, не так уж и много времени! Этим, я только немного его отстрачиваю, и надеюсь, что заслужил, хотя бы поцелуй! Не будь букой! - его этит темные глаза, он отстраниться от ее шеи, вглядываясь в глаза. 

   Он в ней: - Ты ведь, не отделаешь, им одним! - снова будто она его досконально, наизусть, всего знает! А Алистера, как и этого, поражает. 

   Он слишком близко. Скрипят пружины. Хитрый взгляд, темнеют глаза, и этот запах. Он склонится, забирая, то, что уже считает своим, а она поддастся, только на один, долгий, проникновенный, и ничего, что после, он захочет продолжения. Этого уже не будет, она его скинет с себя.

   - Сделай, хотя бы вид, что повержена! - шепнет отстраняясь.

   Важный и главный: - Сука! Дрянь! Сволочь! - взбесится, он. Подлетая к той самой спинке, и поднимая ее несколько раз, ударит о пол. Продолжая материться, и ударять этими, ножками. В доме подозрительно тихо.