Сломленная клятва Альфы

Ритуал Истинной Крови

Барабанный гул оборвался, погрузив Арену Слепого Утёса в звенящую, мёртвую тишину. Слышно было лишь, как ледяной ветер гоняет по каменным плитам сухую снежную пыль.

Вейн сорвался с места первым. Его движение было быстрым, но в нем чувствовалась рваная, отчаянная дикость. Двухручный меч рассек воздух с оглушительным свистом, нацелившись прямо в шею Дамиана. Это был выпад не стратега, а загнанного зверя, ставящего на карту последний грош.

Дамиан даже не сдвинулся с места. В самую последнюю секунду он чуть отклонил корпус, и тяжелое лезвие Вейна со звоном рассекло лишь воздух, выбив искры из каменной плиты. Пользуясь инерцией врага, Дамиан сделал молниеносное движение и с размаху ударил Вейна эфесом своего клинка прямо в челюсть.

Хруст преломившейся кости заставил трибуны ахнуть. Вейн отшатнулся, изо рта брызнула алая кровь, но ярость окончательно выжгла в нем чувство боли.

— Ты не заберешь её! — взревел он, утирая кровь тыльной стороной ладони. По его коже побежали темные вены, глаза затянуло янтарной мутью — его волк прорывался наружу, игнорируя правила честного Поединка. — Она моя! Ребенок в её чреве — мой!

— Ты лжешь даже самому себе, Вейн, — прозвучал ледяной, ровный голос Дамиана. Он сделал плавный шаг вперед, его клинок описывал в воздухе идеальные, смертоносные дуги. — Ты вспомнил про ребенка только тогда, когда осознал, что без Фрейи ты — ничто. Твоя стая разорена, твоя честность сгнила, а твой зверь скулит от позора.

Вейн зарычал и снова кинулся в атаку, нанося каскад хаотичных, тяжелых ударов. Мечи сходились снова и снова, высекая снопы огня. Но Дамиан двигался словно в ином ритме: безупречно, с холодной грацией истинного правителя. Каждое его парирование отзывалось в руках Вейна дикой болью, расщепляя его кости.

В это же время в Ложе Правителей Фрейя не спускала глаз со слуги, замершего у подноса.

Она медленно поднялась со своего кресла. Ее движения были настолько полны величия и силы, что окружающие их гвардейцы мгновенно подобрались.

— Капитан, — тихо, но так, что слышали все Старейшины на соседних трибунах, произнесла Фрейя. — Задержать этого человека. И не дайте ему проглотить то, что зажато в его левом рукаве.

Слуга дернулся, пытаясь сигануть через перила ложи, но двое гвардейцев в черных доспехах сбили его с ног, заломив руки за спину. Из его рукава на каменный пол с тихим звоном выпал хрустальный флакон, наполненный темной, клубящейся жидкостью.

— «Слеза Бездны»... — прошептал Главный Лекарь, бледнея и падая на колени. — Моя Леди... я не знал! Клянусь, я не зна...

— Я знаю, что ты не при чем, лекарь, — ответила Фрейя, переводя строгий взгляд на отравленный кубок и наёмника, корчащегося на полу. — Это почерк Колетт. Она думала, что яд выжжет магию моего ребенка до того, как закончится бой.

Гул возмущения пронесся по трибунам Старейшин. Покушение на мать и наследника во время священного Ритуала было высшим святотатством. Клан «Северного Клыка» в эту секунду окончательно потерял остатки чести в глазах всего континента.

А на арене в этот момент наступила развязка.

Вейн, услышав шум в ложе и поняв, что план Колетт провалился, на долю секунды отвлекся, подняв глаза на Фрейю. Этой доли секунды Дамиану хватило с лихвой.

Сделав стремительный выпад, Владыка Цитадели выбил двухручный меч из рук Вейна. Тяжелый клинок с грохотом отлетел к подножию трибун. Следующим движением Дамиан подсек ноги противника и с размаху обрушил его на каменную арену, прижав тяжелым сапогом его грудь.

Острие древнего меча Черного Утеса замкнулось точно на кадыке Вейна.

— Поединок окончен! — провозгласил Главный Старейшина Грей, поднимаясь с место и занося костяной молот.

Вейн лежал на холодных камнях, тяжело и рвано дыша. Из его рта струилась кровь, но его янтарные глаза, теряющие свет безумия, смотрели не на клинком над его горлом. Они смотрели вверх — на ложу, где стояла Фрейя.

Она смотрела на него сверху вниз. В ее синих глазах не было ни торжества мести, ни злобы. Лишь глубокая, печальная и окончательная точка.

— Убей меня... — хрипло выдохнул Вейн, глядя на Дамиана. — Убей... или я не остановлюсь...

— Нет, Вейн, — тихим, проникающим в самую душу шепотом ответил Дамиан, чуть отводя острие от его горла. — Смерть на арене от руки другого Альфы — это слишком легкая честь для тебя. Ты будешь жить.

Дамиан наклонился ближе, так чтобы его слышал только лежащий вожак:

— Ты будешь жить и смотреть, как разваливается твой замок. Ты будешь слышать, как твой собственный народ проклинает твое имя. И каждый день ты будешь засыпать с мыслью о том, что ты сам, своими собственными руками, отдал мне счастье, которое никогда больше не станет твоим.

Дамиан резко убрал меч в ножны и развернулся, не удостаивая Вейна даже последним взглядом.

Громкие аплодисменты и гул одобрения от десятков кланов накрыли Арену Слепого Утёса. Дамиан медленно поднимался по ступеням к Ложе Правителей.

Фрейя сделала шаг ему навстречу. Он протянул к ней руки, и она без колебаний шагнула в его объятия на глазах у всех Старейшин континента. Дамиан бережно прижал её к себе, накрывая ладонью её живот, защищая от всего мира.

А на каменном полу арены остался лежать сломленный, опозоренный Альфа, чья клятва навсегда осталась лишь пылью на холодном северном ветру.