Сломленная клятва Альфы

Лесной приют и метка изгоя

Снег валила хлопьями, превращая привычный лес в белое немое ничто. Фрейя шла без дороги, спотыкаясь о скрытые под сугробами корни и прижимая к груди тонкую шаль. Ноги онемели от холода, а каждый вдох обжигал легкие, словно она глотала битое стекло.

Ритуал Отвержения не проходил бесследно. Это была не просто эмоциональная травма — это была магия, разрывающая плоть на энергетическом уровне. Связь, созданная древними богами, сопротивлялась, когда ее рубили с плеча. Вейн остался там, в теплом зале, окруженный сородичами и преданной любовью Колетт. Ему, как Альфе, разрыв дался легко — его сила и гордыня заблокировали боль.

Вся тяжесть расплаты за разорванную клятву легла на плечи Фрейи.

Она остановилась у старой ели, прислонившись спиной к шершавой коре. В животе снова пульсировало. Внутренний зверь, избитый и слабый, едва дышал, но тихий, едва заметный ритм второй жизни внутри нее бился упрямо, как маленькое механическое сердце.

«Я не могу умереть здесь, — подумала Фрейя, судорожно выдыхая облачко пара. — Если я замерзну, он победит. Они оба победят».

Цель была одна — дойти до хижины старой Агаты. Травница жила на самом краю земель «Северного Клыка», в нейтральной зоне, куда воины стаи заходили редко. Агата была единственной, кто не трепетал перед властью Альфы и помнил мать Фрейи.

Когда впереди между заснеженными кронами затеплился слабый, желтый огонек окна, силы окончательно покинули Фрейю. Она упала на колени прямо в сугроб у деревянного крыльца. Дверь скрипнула, и на пороге выросла сгорбленная фигура, закутанная в тяжелый волчий мех.

— Фрейя?.. — глухой, треснувший от возраста голос Агаты прорезал вой метели. — Боги милосердные, он все-таки сделал это...

Проснулась Фрейя от запаха горькой полыни, сушеных ягод и топленого воска. В хижине было жарко, в небольшой каменной печи весело трещали поленья. Она лежала на узкой койке, укрытая тяжелыми шкурами.

За столом, наклонившись над глиняной ступкой, сидела Агата. Ее пальцы, узловатые и темные от травяных соков, ловко растирали какой-то корень.

— Не вставай, — не поворачивая головы, произнесла старуха. — Твое тело сейчас — как разбитый кувшин. Связь с Альфой вырвана с мясом. Если будешь дергаться, сок вытечет полностью.

Фрейя осторожно положила ладонь на живот.

— Ребенок... — ее голос звучал как сухой шелест листьев. — Он...

— Жив, — перебила Агата и наконец повернулась. Ее глаза, затянутые белесой пленкой от старости, тем не менее смотрели цепко и мудро. — Твой маленький волчонок оказался упрямее своего отца. Он забирает твои последние силы, чтобы выжить. Но если ты не будешь пить мои отвары, вы оба отдадите концы через пару дней.

Фрейя зажмурилась, выжимая из себя остатки слез. В груди всё ещё зияла черная, ледяная пустота — там, где раньше жило присутствие Вейна. Она все еще чувствовала фоновое эхо его ауры, но теперь оно было чужим, отталкивающим.

— Он назвал меня слабой, Агата, — шепотом выговорила Фрейя. — Назвал мою кровь дрянной. Он поставит метку Колетт сегодня на рассвете...

— Пусть ставит, — сурово отрезала травница, подходя к койке с глиняной кружкой, от которой шел густой пар. — Вейн слеп, как и его отец в молодости. Он ищет яркую обертку, не понимая, что истинная сила никогда не кричит о себе. Твоя мать, Фрейя, не была простой волчицей. Но она предпочла скрыть свою родословную, чтобы жить в мире.

Фрейя приподнялась на локтях, придерживая шкуру у груди.

— О чем ты говоришь?

Агата молча поставила кружку на табурет и протянула сухую руку к шее Фрейи. Ее палец коснулся кожи чуть ниже уха — там, где от рождения у Фрейи было небольшое темное пятно, похожее на полумесяц.

— Твоя материнская линия восходит не к «Северному Клыку», — тихо произнесла Агата. — Твой дед был из Древних. Из клана «Черного Утеса», который считался вымершим со времен Великой Войны. Их кровь не проявляет себя до тех пор, пока носитель не пройдет через смертельное предательство.

Фрейя замерла. В голове не укладывалось. Стая «Черного Утеса» в легендах описывалась как воины, способные подчинять себе не только зверя, но и саму магию земли. Считалось, что их уничтожили соседи из-за страха перед их могуществом.

— Почему мать ничего не рассказала мне? — спросила Фрейя, чувствуя, как внутри нарастает странный, незнакомый прежде гул.

— Чтобы уберечь тебя. Но Вейн своими руками разрушил твои печати, — Агата горько ухмыльнулась. — Когда он разорвал вашу связь, он думал, что лишает тебя статуса. На самом деле он просто снял с тебя ошейник.

Старуха подала ей кружку.

— Пей. Впереди длинный путь. К вечеру здесь будут патрули Вейна. Колетт не глупа, она потребует, чтобы тебя выдворили с земель стаи официально — как изгоя. Тебе нужно уйти на юг, за хребет, до того как они перекроют перевал.

Фрейя взяла кружку. Горячий, горький отвар обжег губы, но вместе с каждым глотком по жилам разливалось долгожданное тепло. Боль в груди не исчезла, но стала тупой, оформившейся в твердый, ледяной кристал ненависти.

Она больше не чувствовала себя жертвой.

— Куда мне идти? — спросила Фрейя, глядя прямо в глаза травнице. — На юге лишь дикие земли и вольные стаи.

— Там находится Цитадель Забытых, — ответила Агата. — Там собираются те, кого отвергли, предали или списали со счетов. И там правит человек, который ненавидит род Вейна больше, чем кто-либо на этом свете.

В этот момент снаружи раздался одинокий, протяжный волчий вой. Он был полным, торжествующим и до боли знакомым. Вейн. Он только что завершил ритуал на вершине утеса. Он поставил метку Колетт, объявив ее своей истинной Луной перед всем миром.

Фрейя медленно опустила кружку. Ее рука больше не дрожала.

Она прикоснулась к своему животу, чувствуя, как маленький пульс внутри ответил на вой Вейна не страхом, а тихим рычанием.

— Пиши свое имя на снегу, Вейн, — тихо прошептала Фрейя, глядя в темнеющее окно. — Твоя власть закончится там, где начнется моя.