Сломленная клятва Альфы

Следы на замерзшем озере

Заснеженный перевал встретил Фрейю ледяным ветром, который сбивал с ног и колол лицо тысячами мелких иголок. Горы, разделявшие земли «Северного Клыка» и нейтральные территории, казались гигантскими клыками спящего монстра.

Фрейя шла, тяжело дыша и плотно заплетая вокруг себя старый плащ Агаты. Каждое движение отзывалось тупой болью внизу живота, но теперь эта боль не пугала её — она напоминала, что внутри теплится новая жизнь.

Она остановилась у края обрыва, откуда открывался вид на замерзшее горное озеро. И именно здесь, среди белого безмолвия, память против её воли выдернула из прошлого воспоминание.

Семь лет назад.

Фрейе было всего четырнадцать, когда она впервые увидела Вейна не как сына вожака, а как мальчика с пылающими, преданными глазами.

В тот день на озере провалился под лед молодой волчонок из бедной семьи. Взрослые воины мешкали, боясь тонкого льда, но шестнадцатилетний Вейн, не раздумывая, бросился в ледяную воду. Он вытащил ребенка, но сам выбился из сил и начал погружаться на дно.

Фрейя — тогда ещё совсем девчонка, которую все считали тихой и незаметной — единственная ползла по трещащему льду с длинной еловой веткой. Она помнила тот момент до мельчайших деталей: его мокрая, прилипшая к лбу челка, замерзшие губы и пронизывающий до костей холод его пальцев, когда он схватился за неё.

— Я держу тебя! — кричала она тогда, захлебываясь слезами от страха. — Вейн, я не отпущу!

Когда они оба выбрались на берег, дрожащие и мокрые, Вейн прижал её к себе. Его сердце билось прямо в её грудь — часто, загнанно.

— Ты спасла меня, Фрейя, — шептал он тогда, сжимая её в объятиях так сильно, что трудно было дышать. — Я никогда этого не забуду. Слышишь? Что бы ни случилось, я всегда буду твоим щитом.

Тогда, у костра в палатке лекаря, между ними образовалась первая нить. Не магия истинных пар, которая проявляется позже, а простая, человеческая привязанность, скрепленая ледяной водой и общим дыханием.

Настоящее время.

Фрейя горько ухмыльнулась, вытирая со щеки замерзшую слезу.

«Ты не удержал свой щит, Вейн. Ты сам вонзил его мне в спину».

Связь с Вейном разрушалась не за один день. Это был медленный яд, который начал отравлять их жизнь ровно полгода назад, когда в замке появилась Колетт.

Колетт не была воином. Она не умела обращаться с мечом, не разбиралась в управлении стаей и панически боялась диких зверей. Но у нее было другое оружие, против которого у гордого и прямолинейного Вейна не оказалось иммунитета: абсолютная, наигранная беспомощность.

Фрейя вспомнила тот вечер, когда все изменилось. Вейн вернулся с тяжелого патрулирования, уставший и раздраженный. Фрейя, по привычке, подала ему карты границ и начала докладывать о нехватке припасов на зиму — она всегда была его правой рукой, его разумом и опорой.

А Колетт... Колетт просто подошла с кубком теплого вина, опустилась на колени у его ног, заглянула в глаза снизу вверх и тихо сказала: «Вы так много работаете, Альфа... Позвольте мне просто позаботиться о вас. Фрейя слишком сурова, она забывает, что вы тоже человек, а не только вожак».

В тот вечер Вейн впервые посмотрел на Фрейю с легким раздражением. Ему, молодому Альфе, чей зверь требовал поклонения и восхищения, стала обузой ровная, сильная партнерша. Ему захотелось быть богом для хрупкой и слабой Колетт.

Колетт капала яд медленно, по капле.

«Фрейя опять спорила с тобой при старейшинах...»

«Фрейя сказала, что твоё решение по налогам было поспешным...»

«Она не ценит тебя так, как ценю я...»

И Вейн сдался. Сначала он стал холодным. Потом начал избегать встреч. А затем наступила та злополучная ночь Солнцестояния...

Резкий хруст ветки заставил Фрейю мгновенно вынырнуть из воспоминаний.

Она замерла, озираясь по сторонам. Лесная тишина стала звенящей. Внутренний зверь внутри нее тревожно встрепенулся.

Из-за заснеженных сосен на тропу вышли три массивные тени. Огромные волки с грязно-серой шерстью и налитыми кровью глазами. Это были не патрульные Вейна. Это были изгои — дикие оборотни, потерявшие человеческий облик и разумы от одиночества, обитавшие в нейтральных землях.

Они окружили ее, низко рыча. Слюна капала с их оскаленных клыков на белый снег.

Фрейя отступила на шаг назад, но уперлась спиной в ледяной ствол дерева. Пути к бегству не было. В ее нынешнем состоянии — без поддержки Альфы, со слабым зверем и ребенком под сердцем — она не могла с ними сражаться.

Самый крупный волк, вожак стаи изгоев, сделав шаг вперед, зарычал, готовясь к прыжку. Его взгляд был устремлен прямо на ее горло.

Фрейя инстинктивно прижала обе руки к животу, закрывая собой будущего ребенка.

— Нет... — шепнула она, и в ее голосе вместо страха неожиданно прорезалась древняя, глухая ярость. — Вы не тронете его.

И в этот момент в ее венах вспыхнуло то самое темное, давно уснувшее пламя крови «Черного Утеса».

Метка-полумесяц на ее шее обжгла кожу невыносимым жаром. Глаза Фрейи, обычно светло-карие, вспыхнули ледяным, тьмой подернутым фиолетовым светом.

Волк-изгой прыгнул, раскрыв пасть, но Фрейя не увернулась. Она просто выкинула вперед ладонь.

Волна невидимой, тяжелой, как гранитная плита, магии вырвалась из ее руки. Воздух вокруг со свистом сжался. Зверь в воздухе словно врезался в невидимую стену и с глухим ударом рухнул на снег, скуля от дикой боли — его собственная магия звера оказалась мгновенно подавлена.

Два других изгоя замерли, поджав хвосты. Они смотрели на хрупкую девушку, вокруг которой сейчас клубилась черная, давящая аура древнего хищника, и в их диких глазах пробился панический ужас.

Они скуляще попятились назад и бросились врассыпную в чащу.

Фрейя стояла, тяжело дыша. Ледяной фиолетовый свет в ее глазах медленно угас. Рука, выброшенная вперед, дрожала, а в голове закружилось. Она потратила слишком много сил.

Но перед тем, как потерять сознание и опуститься на снег, Фрейя успела увидеть, как из густоты леса к ней неторопливо выходит высокая фигура в черном кожаном доспехе. Человек остановился над ней, и его темные, практически черные глаза с интересом скользнули по ее шее, где все еще тлела метка «Черного Утеса».

— Надо же... — раздался низкий, бархатный голос с легкой хрипотцой. — Наследница вымершего рода на моих землях. Да еще и с печатью Отвержения...