Сломленная клятва Альфы

Яд проигранной партии

Замок «Северного Клыка» казался вымершим. В коридорах, где раньше шумели воины и звенели кубки, теперь гулял лишь сквозняк, приносивший из щелей ледяную пыль. Скандалы, нищета и позорное поражение Вейна на Арене Слепого Утёса окончательно подкосили стаю.

Вейн сидел в своем полутёмном кабинете за массивным столом. Его доспехи были сброшены на пол, парадный камзол изодран, а на шее багровел глубокий, едва затягивающийся след от клинка Дамиана. Перед ним стоял полупустой кубок с элям, но Альфа даже не касался его. Вейн смотрел в одну точку — туда, где на стене когда-то висел портрет первой Луны.

Вдруг тяжелые дубовые двери с грохотом распахнулись, ударившись о каменную стену.

На пороге стояла Колетт.

Ее былое великолепие смыло, как дешёвую краску под дождем. Подол её некогда роскошного шелкового платья был испятнан грязью, волосы выбились из пышной прически, а лицо побледнело от ярости и долгих часов бешеной скачки. За ней бежал испуганный Бета Томас, пытавшийся её задерживать, но Вейн лишь едва заметно качнул головой, отсылая Бету прочь.

Двери за Томасом закрылись, и в кабинете воцарилась звенящая, отравленная тишина.

— Ты... жалкий, никчемный трус! — визгливо выкрикнула Колетт, шагнув к столу и с размаху ударив по нему ладонями. Золотые браслеты на ее запястьях тонко и фальшиво зазвенели. — Ты опозорил меня! Ты опозорил мой род! Весь юг смеется над нами!

Вейн даже не шелохнулся. Он медленно поднял на нее тяжелый, налитый кровью взгляд. В его янтарных глазах больше не было ни капли той слепой влюбленности, ради которой он когда-то предал свою истинную. Только ледяная, глухая отстраненность.

— Что ты здесь делаешь, Колетт? — глухо, с трудом проталкивая слова через поврежденную гортань, проговорил он. — Я думал, ты давно развлекаешься в своем южном поместье за счет украденного из моей казны золота.

— Украденного?! — Колетт задохнулась от возмущения, ее грудь высоко вздымалась. — Это золото принадлежало мне по праву! Я — твоя Луна! Я отдала тебе свои лучшие годы, я принесла тебе союз с южными кланами, а что получила взамен?! Разоренный замок, голодающих слуг и мужа, который пополз на коленях за своей бывшей служанкой и получил позорный пинок от Альфы Цитадели!

— Замолчи, — тихим, но от этого еще более опасным тоном произнес Вейн.

— Не замолчу! — её голос перешел на ультразвук, в нем звучала истерика проигравшей интриганки. — Ты думаешь, я не знаю?! Ты думаешь, я не знаю, что ты потащился на эту арену только ради того, чтобы вернуть эту сереброволосую тварь?! Ты проиграл ей всё! Ты отдал перевал, ты отдал репутацию, ты стоял на коленях перед Дамианом, пока Фрейя смотрела на тебя, как на грязь под сапогом!

Вейн медленно поднялся из-за стола. Напряжение в комнате стало настолько плотным, что свечи на столе затрещали и начали угасать. Его волк внутри, раненный и униженный, рычал, требуя выхода, но Вейн больше не давал ему воли. Он просто смотрел на Колетт — на женщину, ради которой сжег свою жизнь.

— Я выгнал Фрейю ради тебя, — произнес он, и в его голосе прозвучала такая отчаянная, страшная горечь, что Колетт на секунду осеклась. — Я разорвал связь с той, которая отдала бы за меня жизнь, ради пустышки в ярких шелках. Фрейя держала этот замок на своих плечах. Она знала каждого воина, она берегла каждую монету. А ты... ты лишь высасывала из этой стаи сок, пока мы не начали сдыхать от голода.

— Ты сам выбрал меня! — выкрикнула Колетт, отступая на шаг под его тяжелым взглядом. — Ты сам поставил мне метку!

— И это была самая большая ошибка в моей жизни, — отрезал Вейн. Он подошел к ней вплотную, и Колетт с ужасом увидела, как синеет от ярости след на его шее. — Ты провалила все, к чему прикоснулась. Наемник, которого ты подослала на Арену с «Слезой Бездны»... его поймали. Фрейя даже не пригубила твоей отравы. Ты не просто никчемна, Колетт. Ты глупа. И твоя глупость окончательно уничтожила «Северный Клык».

Лицо Колетт мгновенно изменилось. Истерика улетучилась, уступив место бледной, отравленной маске.

— Они поймали наемника?.. — прошептала она, и в её глазах впервые вспыхнул настоящий страх. Если Совет узнает, что яд шел от её рода, её семью вырежут до седьмого колена.

— Они поймали его, — подтвердил Вейн с жестокой улыбкой. — Но Дамиан не стал предъявлять претензии Совету. Знаешь почему? Потому что для них с Фрейей мы оба — ты и я — перестали существовать. Они смотрят на нас, как на дохлых собак у дороги.

Колетт сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Вся её спесь, вся её гордость превратились в прах. Но вместо раскаяния в её душе закипела новая, еще более темная и безумная волна ненависти.

Фрейя победила. Фрейя сидела на вершине мира, окруженная роскошью, любовью могущественного Альфы и защитой древней магии, в то время как Колетт осталась у разбитого корыта, презираемая всеми.

— Ты расторгнешь наш союз? — тихо, с шипением спросила Колетт.

— Нашего союза больше нет, — Вейн развернулся к ней спиной и подошел к окну. — Пошла вон из моего замка, Колетт. Забирай свои сундуки, забирай своих фрейлин и проваливай на свой юг. Если я увижу тебя на землях «Северного Клыка» после заката... я сам сдеру с тебя метку вместе с кожей.

Колетт смотрела на его широкую, сгорбленную спину. Внутри неё рухнул последний барьер разума.

— Хорошо, Вейн, — прошептала она, и её голос прозвучал как шелест сухой змеиной кожи. — Я уйду. Но не думай, что это конец.

Она резко развернулась, накинула капюшон на голову и стремительным шагом покинула кабинет, громко хлопнув дверью.

Выйдя во внутренний двор замка, Колетт не стала ждать карету. Она шагала по липкому снегу, не замечая холода. Ее разум судорожно работал, выстраивая новую, отчаянную комбинацию.

Яд не сработал. Наемника схватили. Открытое нападение невозможно — Дамиан выжжет любое войско. Вейн сломлен и бесполезен.

«Но у нее есть слабость, — думала Колетт, сядя в простую наемную повозку за пределами ворот замка. — У нее есть то, ради чего она отдаст все на свете».

Она вспомнила древние рукописи, которые хранил её отец в секретных архивах южного рода. Рукописи о Драконьем Камне и о детях, рожденных от смешения древней крови и магии Отверженных.

Ребенок Фрейи не был обычным волчонком. В нем тлела невероятная, несокрушимая сила, способная как исцелять, так и уничтожать целые кланы. Но в первые дни после рождения, пока родовой барьер матери ещё не замкнулся окончательно, такой ребенок был уязвим для Ритуала Темного Связывания.

Если провести этот ритуал над новорожденным, его жизненная сила не просто угаснет — она перетечет к тому, кто держит ритуальный атрибут. А магия Драконьего Камня, лишившись источника, ударит обратно по самой Фрейе, выжигая ее разум и превращая в безумную калеку.

— Ты думаешь, что спасла своего ублюдка, Фрейя? — прошептала Колетт в темноте повозки, доставая из тайника на груди старый амулет с черным рубином, принадлежавший её бабке-ведьме. — Ты думаешь, что за стенами Цитадели ты в безопасности?

Колетт знала: скоро наступят роды. В момент, когда ребенок появится на свет, защита Цитадели на несколько часов ослабнет, потому что магия Драконьего Камня будет полностью сосредоточена на роженице. И именно в этот час, под видом повитух или слуг с южными лекарствами, её доверенные люди проберутся в святилище.

— Я не просто убью твоего ребенка, Фрейя, — Колетт сжала амулет в кулаке до хруста суставов, и её глаза зажглись нездоровым, фанатичным огнем. — Я заберу его силу себе. Я сделаю так, что ты своими руками отдашь мне его, умоляя о пощаде. И тогда посмотрим, какому Альфе ты будешь нужна — сломанная, сумасшедшая и лишенная всего.

Повозка быстро уносила ее прочь от «Северного Клыка» — навстречу последней, самой отчаянной и кровавой главе этой войны.