Сломленная клятва Альфы

Паутина и тишина

Юг умел зализывать раны. В отличие от сурового, честного в своей жестокости Севера, здесь вражда не проявлялась звоном мечей на открытых аренах. Она вызревала в душных ароматах жасмина, за тяжелыми бархатными шторами и в тихих, ядовитых шепотах по углам мраморных залов.

Колетт сидела у высокого окна своего южного поместья, наблюдая, как закатное солнце окрашивает оливковые рощи в цвет спелой меди. В её руках был изящный фарфоровый кубок с охлажденным вином. Никакой истерики. Никаких сорванных ногтей и диких криков.

Она дала себе ровно три дня, чтобы выжечь из сердца обиду от слов Вейна. А потом её разум прояснился.

«Он просто ранен, — думала Колетт, медленно пригубив терпкий напиток. — Мужчина, которого сбили с ног и отняли гордость, всегда кусает ту руку, которая рядом. Ему нужно время, чтобы осознать, в какую бездну он катится без южных денег и связей мой семьи».

Колетт вовсе не собиралась бросать Вейна. Сдать его сейчас — означало признать собственное поражение. Нет, Альфа «Северного Клыка» все еще оставался её главным билетом к абсолютной власти. Ей просто нужно было позволить ему достигнуть самого дна, чтобы потом «подать руку спасения».

— Леди Колетт... — в кабинет бесшумно скользнул её личный секретарь, склоняясь в глубоком поклоне. — Из Цитадели Забытых прибыли свежие вести.

— Говори, — не поворачивая головы, отозвалась она.

— Леди Фрейя почти не покидает верхних покоев. Владыка Дамиан усилил охрану внешнего периметра втрое, но... наши люди среди торговцев шелком заметили, что к воротам Цитадели все чаще подезжают повозки лекарей. Роды близко. Неделя, максимум две.

Колетт закрыла глаза, впитывая эту информацию. Уголок её губ тронула едва заметная, торжествующая улыбка.

— А что Вейн? — тихо спросила она.

— Альфа заперся в замке. Отпустил половину младшей стражи, не принимает старейшин. Говорят, он почти не ест и глушит боль элям. Клан на грани бунта.

— Идеально, — прошептала Колетт, поднимаясь и подставляя лицо прохладному вечернему бризу. — Пусть помучается еще немного. Пусть прочувствует, каково это — быть никем. А когда Фрейя родит... когда магия Цитадели на мгновение станет уязвимой, я вернусь к Вейну. Но не с упреками. Я принесу ему решение. Я предложу ему план, от которого он, в своем отчаянии, не сможет отказаться.

Она развернулась к секретарю, и в её глазах зажегся холодный, расчетливый огонь:

— Готовьте моих лучших связных. И найдите мне того древнего чернокнижника из южных болот, который знается на магии Кровных Уз. Нам потребуется особый ритуал. Такой, который не оставляет следов на теле... но навсегда калечит душу.

А за сотни лиг от южных роз, на заснеженном Черном Утесе, время словно замедлило свой ход, натягиваясь до предела.

В Цитадели Забытых царила звенящая, напряженная тишина. Все слуги ходили на цыпочках, воины на стенах не смыкали глаз ни на минуту, а магия Драконьего Камня, гудевшая в фундаментах замка, стала настолько густой, что воздух в коридорах казался сладковатым и плотным, как горный мед.

В просторных, залитых мягким светом свечей покоях Фрейя стояла у окна. Ее живот стал совсем большим, каждое движение давалось с трудом, а внутри постоянно пульсировала горячая волна — знак того, что малыш готовится появиться на свет.

Дамиан был рядом. В последнее время он практически не отходил от нее, перенеся все военные и государственные дела прямо в смежную гостиную.

Он подошел сзади, бережно обняв её за талию и положив подбородок ей на плечо. Его теплая, сильная рука привычно легла на её живот, мгновенно успокаивая бушевавшую внутри Фрейи магию.

— Ты снова беспокоишься, — тихо проговорил Дамиан, касаясь губами её виска. — Я чувствую, как твой пульс учащается каждый раз, когда ветер завывает в трубах.

— Ребенок затих, Дамиан... — прошептала Фрейя, замирая в его объятиях и всматриваясь в темнеющий горизонт. — Он обычно так активно шевелится по вечерам, а сегодня... словно прислушивается к чему-то.

— Он просто набирается сил, моя Леди, — Дамиан чуть сильнее прижал её к себе, вселяя чувство абсолютной защиты. — Лекари говорят, всё идет так, как должно. Цитадель закрыта. Ни одна живая душа не пройдет через наши барьеры.

— Я верю тебе, — Фрейя повернула голову, встречаясь с его глубоким, любящим взглядом серебряных глаз. — Но ты ведь тоже чувствуешь это, правда? Это не тишина покоя, Дамиан. Это тишина перед бурей. Вейн не умер, а Колетт... такие женщины, как она, не уходят в тень просто так. Она затаилась.

Дамиан ожесточил взгляд, но его прикосновения к Фрейе оставались невероятно нежными.

— Пусть затаилась. Если она или Вейн сделают хотя бы шаг к этим стенам, я лично превращу их в пепел, и никакой Совет не сможет меня остановить. Твоё прошлое больше никогда не дотянется до тебя и нашего сына.

Вдруг Фрейя резко вздрогнула. Внизу живота пролилась острая, горячая вспышка боли, заставившая её судорожно выдохнуть и сжать пальцами рукав камзола Дамиана.

Капля пота выступила на её лбу. Магия Драконьего Камня вокруг них вспыхнула ярким, ослепительным лазурным светом, от которого свечи в комнате одномоментно погасли.

Дамиан мгновенно подхватил её на руки, ощущая, как её тело охватывает первая, настоящая родовая схватка.

— Началось... — прошептала Фрейя, ловя воздух губами и глядя на него с смесью страха и глубокой, безграничной веры.

— Лекаря! Быстро! — прогремел голос Дамиана на всю Цитадель, перекрывая гул начавшегося снаружи бурана.

В этот самый миг, за сотни лиг от них, в темном южном поместье Колетт, на столе перед интриганкой вспыхнула и раскололась ровно пополам ритуальная свеча.

Колетт медленно поднялась, натягивая на плечи тёмный дорожный плащ.

— Время пришло, — тихо промолвила она, обращаясь к тени в углу комнаты. — Пора навестить моего дорогого Альфу Вейна и принести ему «благую» весть.