Я всегда думала, что человеческое сердце — упрямая мышца. Сокращается, разжимается, делает свою работу, не спрашивая, хочет ли хозяин переживать что-то ещё. Но время шло... и уже в начале декабря я поняла: сердце может быть дрессированным зверем. А люди и тем более оборотни такие твари, что могут привыкнуть ко всему. Смириться. Как я смирилась с тем, что Данте и Корвин отдалились. А сердце... его можно усмирить — не сразу, не без тоски и долгих взглядов вникуда, но можно.
Прошла неделя… Или, две? Из-за своих ощущений кажется, что я застряла во временной ловушке, увязла в густом киселе и топчусь на месте. А тем временем прошло две длинные, вязкие недели, за которые я научилась не искать глазами знакомую широкую фигуру в коридоре факультета и не вздрагивать от каждого глубокого голоса за сп
