Тяжелый лифт бункера строгого режима опускался под землю со зловещим, металлическим скрежетом. В замкнутом пространстве кабины воздух казался настолько густым, что его можно было резать ножом. Кай стоял рядом со мной. Он всё-таки проигнорировал приказы врачей и Маркуса, натянул чистую черную тактическую куртку поверх наскоро перебинтованной груди и пошел за мной. От него разило упрямством, грозой и глухой, защитной аурой Альфы. Его парализованная левая рука была жестко зафиксирована на перевязи, но правой он то и дело пытался незаметно прикрывать меня со спины, готовый перехватить любую угрозу.
Наша истинная связь после минутного перемирия в лазарете вела себя странно: она больше не обжигала нас дикой страстью, но пульсировала ровным, глубоким теплом. Мое тело больше не бунтовало против н
