Фиолетовый пепел от сгоревшего свитка еще медленно кружился в воздухе малого каминного зала, оседая на дорогой ковер, а удушливый запах сандала и чужой, пугающей магии уже намертво въелся в легкие. Тишина, повисшая в комнате, была настолько тяжелой, что казалось, протяни руку — и пальцы наткнутся на ледяную стену.
Кай не шевелился. Его огромная фигура застыла, превратившись в монолит из камня и натянутых до предела мышц. Но я видела, как бешено запульсировала жилка у него на виске, и как его янтарные глаза стремительно, безвозвратно затапливало слепое, ядовитое золото первобытного Альфы. Его внутренний волк не просто проснулся — он зарычал так, что Метка на моей шее отозвалась жгучим, предупреждающим жаром.
Семь месяцев мира. Семь месяцев абсолютного, выстраданного счастья, когда мы зано
