Последняя слабость

Глава XIX

Дубовая мебель, холодный мрамор пола, увесистые занавески плотно прикрывающие окна. В кабинете господина не изменилось ничего, даже ваза, возле которой скончался Джон Вайс стояла на месте, будто не видела труп у своих фарфоровых ног. Не скрою, что лично у меня нет ассоциаций с чем-то ужасным, когда вхожу в данную комнату. Было покушение на мою целостность, Самаэля меня защитил, злой человек пал. Справедливость и мировое равновесие. 

Ночь прошла беспокойно. Мужчина предложил отложить разговор до утра, ссылаясь на то, чтобы у меня было время все обдумать. Однако, казалось, словно время требуется ему. Принять решение, которое скажется полностью на моей жизни и присутствии меня здесь, трудно. Должно быть просто, если бы Самаэлю было все равно, но видимо это не так. 

— Доброе утро, — произнесла, как только каблук коснулся мрамора. — Не слишком рано пришла? 

— Здравствуй, — мужчина выглядел уставшим, как будто провел ночь за важными бумагами. — Ты пришла вовремя. Присаживайся, — проследив взглядом за рукой господина, опустилась на нужное кресло. 

Между нами витало напряжение. Я боялась начать, он страшился принять мой ответ. 

— В чем заключается ваше предложение? — Не собираясь тянуть мучительные секунды, спросила.

Самаэль встал с кресла, обошел стол и остановилась в метре от меня. В груди прошелся огненный шар, жар окутал мышцы, заставляя напряженно выдохнуть. Мне неизвестно, что может предложить господин такого, дабы я захотела остаться. Может скажет, что более не станет избивать меня до слез и криков пощады. Или вовсе пообещает не убивать никого у меня на глазах. Разрешит выходить без охраны раз в месяц? Что он готов предложить? Однако, должен он вообще что-либо предлагать? Я не хочу уходить. Видимо во мне живет мазохист, но покидать Самаэля не могу. Нечто внутри борется за его внимание, требует дать шанс. Это все неправильно, и все же, любые чувства временами неправильные. Неправильно осуждать других людей за: внешность, расу, состояние, карьеру, но все продолжают это делать. Что с того, если моя неправильность будет чуть больше остальных? Пока у меня есть возможность, буду бороться за то добро, что скрыто в мужчине. Оно там есть, сомнений нет. Самаэль способен на искренни эмоции, значит на чувства тоже. 

— В этом доме есть хозяин, — серьезно заявил мужчина. — Однако отсутствует хозяйка. Ты согласна стать ею? 

Словно удар в грудную клетку, слова выбили из равновесия. Во мне уже все кричало, заставляя согласится, но язык будто онемел. 

— Я не понимаю, — честно призналась, — из игрушки в госпожу? 

— Мы оба знаем, что быть игрушкой тебе не к лицу. В первый день в отражении была запуганная девочка, которая не знала чего хочет от жизни или же от самой себя. Сейчас,— Самаэль аккуратно повернул меня за плечи к зеркалу, шепотом продолжая, обжигая дыханием шею, — следа не осталось от той погибающей лани. Именно такая женщина, которой ты стала и продолжаешь становится, должна держать в острых рукавах мой дом. 

Приковывая взгляд к отражению, полностью соглашалась со всем сказанным, вовсе не обращая внимания на себя, а рассматривая нас. С каких пор я и Самаэль приняли общее значение? Однако, мы выглядели так, будто сама природа приказала быть вместе. 

— Больше никакой боли? — Прогоняя мысли прочь, спросила. 

— Обещаю, — мужское лицо было в паре сантиметров от моего, позволяя распознать любую ложь. 

— Смертей? 

— Обещаю.

— Я свободна? 

— Да.

— В любую минуту могу уйти? — Самаэль заиграл жевалками. Ему не нравилась данная возможность покинуть его. 

— Можешь, — нехотя согласился он, возвращаясь в кресло. — Ты согласна? 

Самаэль не хочет, чтобы я уходила. Других объяснений нет. Должно быть абсурдно надеяться, но может у него появляются чувства ко мне? Мы не герои счастливого любовного романа. Он все тот же человек, позволяющий избивать девушек за деньги. Все тот же, кто избил меня. Все тот же, кто хотел меня продать. Однако не одна я меняюсь, в нас обоих происходит изменение, ранее непривычное. Казалось, мы делимся качествами друг друга. Во мне просыпается его сталь, в нем моя вера в лучшее. 

— Согласна, — с надеждой на будущее, ответила. 

Мы починим друг друга. 

— Я рад, — произнес Самаэль. 

Чего бы мне это не стоило. 

Наши руки соприкоснулись в деловом рукопожатие на равных. Никто не пытался взять контроль, одновременно властно и с поддержкой, Самаэль притянул меня к себе. Бережно поправил вьющийся локон волос, позволяя своим губам коснутся мочки моего уха, прошептав:"Единственное условие в этой сделке, которое требуется от тебя - не забывать, что ты моя."  Без раздумий кивнув в знак согласия, сделала шаг назад, как только в дверь постучали. 

В дверях показался дворецкий, на которого прежде не обращала особого внимания. Но сейчас, что-то извне привлекло моё внимание. Его лицо было смесью младенца и старика. Морщины скрепленные волосами, кривые руки, изогнутые ноги. Мерзкий вид напоминал больного человека с различными врожденными пороками. От нахлынувших эмоций при виде такого, заставила себя вовремя схватится за край стола. 

— Что с вами? — Дворецкий обеспокоенно протянул бутылку воды, а руки Самаэля держали меня за талию. 

— Я...— вновь взглянув на мужчину, увидела прекрасного мужчину, приятной внешности. В нем более не виднелись те черты, даже вблизи, — Я в порядке. Не выспалась. 

"Увидела душу" — раздался приглушенный шепот в закоулках мыслей. 

— Ева отныне хозяйка дома, любой её приказ - закон, — строго осведомил Самаэль, затем мягким тоном обратился ко мне. — Дворецкого зовут Дент, что понадобится обращайся. 

— Госпожа, — Дент поклонился, — У меня для вас послание. 

— Послание?

— Прибыл мужчина с именем Кристиан, обмолвился, что у вас запланирована встреча, — мужчина был недоволен его появлением, отчего пальцы сильнее впились в мои ребра. 

Аккуратно опустив ладони на его, слегка сжала их. Самаэль явно не ожидал такого действия, отчего вздрогнул, освобождая. 

— Я готова с ним встретится, — без сомнений заявила. — Мне требуется лично отказать ему в покупке. Помимо того, он мой друг. 

— Друзей нынче покупают? — Недовольно спросил Хард. 

— Друзей нынче выкупают из рабства, — без страха осадила хозяина дома. — Кристиан гость не только твоего дома, но и моего теперь тоже. Ведь так? 

— Так, Ева, — восхищенно, но с неким недовольством, согласился мужчина. — Если собираешься покидать территорию, только с охранной. Это не вопрос свободы, это вопрос безопасности. 

— Хорошо, — согласилась, покидая кабинет. 

Вглядываясь в затылок дворецкого, пыталась понять, каким образом он выглядел таким изуродованным. Освещение не могло придать столь мерзкого вида, даже усталость и недосып такого не могло спровоцировать. Мысли разбивались в различные детали, ища себе приют в отдельной чертоге разума. Отныне все изменится. 

Я больше не игрушка, а госпожа. Как многое изменится с данным статусом. Теперь мне не ровня даже розы. Моё тело не познает более издевательств плети либо рук. Через сколько дверей собственной души перешагнул Самаэль, чтобы принять такое решение, явно ему было труднее, чем могу представить. Взор властно прошелся по коридору. Теперь - это моё. Каждый цветок, охранник, слуга, дворецкий, гость и паук отдыхающий в паутине - моё. В глубине души послышались овации власти. Всю мою жизнь подобное было чуждо, казалось, что невозможно быть таким могущественным человеком. Однако, стоит в твоих руках оказаться одной жизни, полностью под твоей властью, как нечто материнско-садисткое просыпается в сознание. Наказывать детей за непослушание, чем это не тоже самое? Родители распоряжаются жизнью человека, позволяют себе его избивать, как собственную вещь. Чем Самаэль хуже родителей, которые поднимают руку на детей? Чем я хуже детей, которые продолжают любить родителей, сколько бы они раз не ударили их? Откашлявшись от мысли с подобными чувствами, подняла руку вверх, не позволяя дворецкому открыть необходимую дверь. 

— Гость ожидает вас в приемном зале.

— Ступай, — требовательно приказала, дабы никто не мешал нашему разговору. 

Открыв дверь, сразу увидела знакомого мужчину с взволнованным взглядом. 

— Кристиан, — с радостью подбежала к нему, крепко обнимая. — Рада тебя видеть. 

— Ева, — мужчина приобнял меня за плечи. — Как всегда очаровательна. 

— Спасибо тебе большое, за то что решил освободить меня, перекупить, как бы глупо подобное не звучало. Мне в жизни не оплатить тебе за твою доброту, — прикоснувшись ладонью к мужской груди, собралась с духом. — Но я останусь с Самаэлем. 

— Я поговорю с ним, — Кристиан, как граната, которая могла вскрыться от лишнего слова. 

— Нет, — резко остановила его. — Послушай меня! 

— Ева, ты не можешь быть его вещью! — Впервые кричал мужчина.

— Я больше не его вещь! — Мне не хотелось повышать голос, но иначе его было не вразумить. 

— Как это? — Кристиан удивился. 

— Он сделал меня свободной, отныне мне вольно делать всё. При условии, что останусь здесь, с ним, как раньше, — делала значительные паузы, чтобы не повторяться. 

Мужчина подозрительно осмотрел моё лицо, ища ответы, осознавая, что я не лгу - успокоился. Его взгляд стал теплее, спокойнее и в тоже время беспокойным. Парадоксальное смесь эмоций тревожила меня. Неожиданно кожа его лица стала сиять, как будто утренний луч солнца, заставляя прикрыть глаза. Когда вновь посмотрела, все было обычно. Надеюсь, у меня нет сотрясения, раз такое видится. 

— Тебя беспокоит данная ситуация или что-то иное? Что тебя так гложет? — Не выдерживая молчания, спросила. 

— Ты проницательная, — грустная улыбка появилась на его лице. — Мне не хотелось бы тебя расстраивать, но вынужден. 

— Что с Глорией? — Горло сжало в холодные оковы. 

— Глория в порядке, лечение идет стабильно, состояние первой тяжести. В области онкологии, это считается на ровне с полным здоровьем. 

— Кристиан, прошу, — перебивая мужчину, не позволила дальше оттягивать нужную информацию. 

— Как хорошо ты знаешь Райлондсов? — Серьезно спросил он, доставая конверт из кармана. — Утром они оставили это у медсестры, просили передать дочери, однако я решил прочесть первым. 

— Прочти ты, пожалуйста, — отвергая протянутую записку, прикрыла глаза. 

— Любимая наша девочка, — начал Кристиан, — мы с папой всю жизнь работали не зная радости. У нас появилась ты, единственный луч надежды. Мы полюбили тебя с твоим первым вздохом. Деньги, которые нужны были тебе на лечение, являются крупной суммой. Самое ужасное, гарантии никто не дает. Милая наша девочка, надеюсь, ты нас простишь. Когда-то мы встретимся в прекрасном саду забвения, вновь становясь семьей. Мы с твоим папой уехали прожить счастливую жизнь. Прощай.

Из моих уст посыпался истерический смех, который прогрессивно перешел в поток неконтролируемых слез. Припав колени к полу, пыталась отдышаться сквозь истерику, но все было напрасно. Люди, которым доверяла три года, оказались алчными чудовищами. Забрать деньги, которые нужны на лечение собственного ребенка, что может быть хуже и ниже, чем данный поступок? Ничего!

Бедная Глория, Господи, бедная-бедная Глория. Кристиан помог мне подняться, боясь отпустить, дабы я не упала. 

— Что теперь делать? — Прошептала, не зная, спрашиваю у себя или у врача. 

Кристиан хороший человек, но лечить ребенка совершенно бесплатно не станет. Он не обязан этого делать. Просить у Самаэля вновь подобную сумму, не могу. Я и так должна ему более двухсот тысяч долларов. Что будет дальше с ребенком? Её заберут органы опеки. Больную, брошенную, совершенно одинокую. 

— Глория вылечится. Данное тебе слово, сдержу, — произнес Кристиан.

— У меня нет нужной суммы, — взгляд пал на золотой браслет украшающий запястье. В шкафу должно быть не мало подобных украшений. Да, это все принадлежит Харду, но, вещи по-сути мои. — Деньги будут завтра. 

— Ева, ты вовсе не обязана платить. Я возьму все расходы на себя. 

— Нет, — поднимаясь со стула, возразила. — Деньги будут завтра. 

— Что будет потом? Когда Глория поправится? 

— Я не знаю, — закрывая за собой дверь, ответила.