Последняя слабость

Глава XVII

В каждом сосуде боль острая, ноги дрожат, как и руки. Я лежу, укутавшись в черное одеяло, поджимая колени к груди. Мне не хватает солнца и воздуха, как больному человеку лекарства, а больной ведь без них умирает. Чувствую себя раздавленным жуком, которому оторвали лишь лапы, но жук продолжает лежать на асфальте, смотреть на небо и ждать, пока его вновь переедут, и день закончится – смертью.

Нужно встать, пройтись по комнате, но хочется только лежать: рисовать пальцами по воздуху высокую траву, небо, голубые озера, вибрирующие крылья стрекоз. Да, это прекрасно быть пришитым к земле, чтобы из тебя прорывалась трава, тянулась к небу, получала бриз озера, чувствовала крылья стрекоз...

Острая боль пронзила живот, к горлу подступила тошнота, пальцы пытались впиться в стену. Я не ела четыре дня. Организм требует пищу, а так как, питаться желания нет, начинает выворачивать себя наружу. Сдерживая рвотный рефлекс, привстала, дабы подойти к столу с прохладной водой. Пару глотков, но легче не стало. Опустив обе ладони в воду, чувствовала прохладу на кистях, но не облегчение. Холод – единственное нужное лекарство, но почему не становится лучше? Может, стоит поесть? Нет.

Чувствую себя атеистом, который не может донести веру даже до порога собственного дома, после избиения дьяволом.

За спиной послышался щелчок. От неожиданности вздрогнула, присев на кровать.

— Здравствуй, Самаэль, — произнесла, повернувшись в сторону мужчины. Мне не было страшно называть его по имени. Сделать еще больнее, чем уже, он не мог. Любое действие по еще не зажившим шрамам и я напросто умру.

— Здравствуй, Ева, — поставив на тумбочку тарелку с жареным мясом и тостами, сообщил мужчина. — Тебе необходимо питаться.

— Я не хочу, — шепотом ответила, отодвигая поднос.

— Это не просьба, — осведомил строгим голосом Самаэль.

— А что? Приказ? Если не съем, то изобьешь меня? Давай! — Отчаянно крикнула, ожидая удара, но в мужских глазах даже искры гнева не появилось. Он был так спокоен, словно чувство вины убрало агрессию.

— Не хочешь прогуляться? — Неожиданно предложил господин, слегка улыбаясь. — Свежий воздух пойдет тебе на пользу, а после может и поешь.

— Да, спасибо, — неуверенно поблагодарила, вглядываясь в туманную погоду за окном.

— Вильям сейчас придет, поможет тебе, — покидая комнату, проговорил Самаэль.

Скинув с себя всю одежду, укуталась в простынь и подошла к зеркалу. Нерешительно обнажив плечи, тяжело вздохнула. Неизвестно, как выглядит моя кожа. Прошло более четырех дней и, вроде бы, все должно было зажить. Однако, так ли это? Стоит надеяться на ту идеальную бледную кожу? Не собираясь оттягивать злостный момент, оголила спину. Длинные шрамы пролегли розовыми полосками с засохшей красной шкуркой. Я выгляжу уродливо. Самаэль относится ко мне сейчас с человечностью, потому что стала испорченной игрушкой. Мужчины таких не любят. Вполне возможно, что уговорить меня покинуть здание, это легкий намек на выгон в бездомность. Но если бы это было так, то стал бы он присылать сейчас Вильяма? Заходить лично? Он мог передать все через Катрин, которая посещала меня ежедневно и обрабатывала раны. Еще раз взглянув в отражение, осознала, что если бы не помощь женщины, все выглядело бы ужаснее.

В комнату постучали, а следом за моим криком, зашел Вильям с массой одежды, как обычно. Я не стала прятать шрамы, хотела, чтобы мужчина видел степень работы и выбрал одежду, которая не причиняла боль при соприкосновении. Практически сразу его руки протянули бежевое платье с открытой спиной, а руки принялись замазывать шрамы тональным кремом. Все увидят это стыд, но так не будет хотя бы больно. Тем более, сверху пальто.

— Почему мне нельзя надеть обычную одежду? Я ведь не на вечер иду, а просто прогуляться, — непонимающе спросила.

— Приказ хозяина, золотой мой цветочек, — вплетая в кудри золотые нити, сочувственно пожал плечами Вильям. — Чем большее твоему телу, тем красивее оно должно выглядеть. Шрамы пройдут, и твоя кожа вновь засияет снежным покровом.

— На душе все останется, — серьезно возразила. — Я не смогу стереть печаль изнутри. То, что сидит глубоко во мне, не излечить.

"Мы излечим" — послышался шепот.

— Все пройдет, все наладится, — заканчивая преображение, Вильям крепко меня обнял за плечи, не причиняя боли. — Ты красива, умна, необычна, как черный алмаз.

— Какой смысл быть алмазом, если я в плену? Черный алмаз в дьявольских руках.

— Хозяин не монстр, Дьявол, но не монстр! — Впервые голос Вильяма был настолько убедительно суров, отчего зрачки увеличились до предела. — Теперь иди.

Безвыходно покинув комнату, слегка сжалась. Пальто осталось в шкафу, но возвращаться не хочется. Холодный воздух с влажным туманом омоет мои шрамы, позволит почувствовать себя живой. Ведь все эти дни, самые приятные ощущения были именно от прохладного крема или мокрой тряпки. Природный холод еще лучше, поэтому, пусть на меня смотрят как на психически не здоровую, раненую, главное, мне так будет комфортно.

Спустившись на первый этаж, осмотрелась вокруг. Нигде не было знакомых охранников. В жизни не поверю, что Самаэль позволит отправится на прогулку в одиночестве, но где сейчас найду необходимых людей? Искать наугад, извольте. Прошлый мой поиск нужного кабинета закончилось смертью Джона Вайса, этого хватило сполна.

Возможно рано поднимаю панику, вполне возможно мужчины ожидают в машине на улице. Значит, делать в тепле больше нечего. Отодвинув тяжелую дверь, которая умножалась в весе, из-за ветра, вышла на чистый воздух. Знакомых машин так же не стояло, однако, в глаза сразу бросился черный Bugatti, последняя модель La Voiture Noire. Об этой машине ходили новости отовсюду. Я не раз проходила рекламные стенды, где твердилось о самой дорогой машине в мире. Она выглядела, как дикая пантера, с огромными клыками, могущественными ногами и изящно гладкой шерстью. Прекрасна, пугающе прекрасна.

Дверь водительского сиденья открылась, из неё вышел Самаэль. Удивления не было, он состоятельный, может позволить себе подобное или даже больше. Видимо, мужчина собирается куда-то уехать. Аккуратно отойдя в сторону, стала ждать, когда появится охрана.

— Ева, — обратился Самаэль, довольно осматривая меня. — Прошу, — указал на пассажирское место.

— Простите? — Потерявшись в его словах, попятилась назад. — Вы предлагаете сесть в вашу машину?

— Да, садись, — мужчина обошел машину, открывая дверь, — Ева, прошу, сделай мне одолжение и сядь.

— Вы разрешили мне прогуляться, — подойдя к нему, напомнила.

— Мы прогуляемся вместе.

— Вы уверены?

— Я давно не выбирался из дел, забыл уже как выглядит Нью-Йорк, — мне нечего было возразить или ответить, поэтому выполнила просьбу, оказываясь в машине. — Где хотела бы побывать?

— Луна Парк, — к своему же удивлению, сразу ответила.

Давно не удавалось почувствовать себя ребенком. Простые детские радости, такие как: сладкая вата, сырный попкорн, холодная кофе или горячий глинтвейн. Живот одобрительно скрутило, требуя вредной пищи. На губах растянулась легкая улыбка, однако, взгляд Самаэля был озадаченным. Господину не нравится идея, моё предложение не для его статуса. Нервно сжав кисть с ладонью, поняла, что сглупила. В мыслях сразу проскочил Кристиан, который, наверное, сам бы предложил там прогуляться. Для него обыденно мороженое кушать в людных кафе, а для Самаэля нет. Это очевидно.

— Куда вы сочтете нужным, — произнесла без сомнений, так как выхода не оставалось.

— Не уверен, что для твоего состояния здоровья, следует быть в таких загрязненных местах, — Самаэль недовольно вздохнул, заводя машину, — но раз ты хочешь, возражать не стану.

— Спасибо, — с улыбкой кивнула, отворачиваясь в сторону окна.

Прошло не больше часа, как проснулась, а уже дважды поблагодарила того, кто избил меня. У меня нет злости за его и******е, он поступил так, как поступает всегда. Если бы в нем таилось то самое неотвратимое зло, то я была бы избита так минимум четыре раза. Однако, это случилось лишь раз. Пускай мне больно, неприятно, стыдливо смотреть в зеркало, но это случилось впервые. Самаэль не бросил меня в кабинете, когда Джон Вайс пытался изнасиловать, не бросил, когда попросила еще раз увидеть Глорию, даже несколько дней назад, когда мог и****ь и уйти, отнес меня в спальню и помог. Если я вижу доброту в Кристиане, который временами приносит боль девушкам, то что мешает увидеть это в Самаэле? Я ведь его совсем не знаю. Может он помогает больным детям? Африканским странам? Сколько миллионов жертвует мужчина на помощь? Мне ничего неизвестно. Судить лишь по фетишу - глупо.

— Кто ты? — Прямо спросила, когда мы не спеша шагали вдоль широкого и длинного причала.

— Не боишься такое спрашивать? — С усмешкой поинтересовался мужчина.

— Рано или поздно твоя плеть вновь коснется моего тела, я твоя игрушка и не забываю об этом. Однако, у меня ведь есть небольшое право, узнать о своём владельце, что-то?

— Не обращайся к себе, как к вещи, — потребовал Самаэль, на что спорить не стала. Если ему хочется поиграть в галантного мужчину, согласна на такое. — Что ты хочешь знать?

— Сколько тебе лет?

— Тридцать девять, а тебе? — Начался спокойный разговор.

— Двадцать два, думаю вы и так это знаете, — расслаблено вздохнув, продолжила, — ваша фамилия?

— Хард, Самаэль Хард, твоя?

— Коллинз, Ева Коллинз.

Наша беседа длилась довольно долго, мы даже не заметила, как потемнело. Самаэль поведал о себе многое. Он видел множество стран, создавалось впечатление, что практически все. У него есть один лучший друг, который живет во Франции, и приезжает раз в год. Семьи нет, но это его не огорчает. У Самаэля есть любимое занятие - искусство: картины, музыка, опера, театр. Он творчески развит во всех направлениях, как будто учился этому от рождения. Его знания языков превышает более пятнадцати. Даже китайский диалект звучит, как лучший диктор-переводчик. На последних вопросах, вовсе забыла, что такой человек, как Самаэль способен на жестокость. Слишком в нем умело сочетаются всевозможные плюсы с одним большим минусом.

Мужской пиджак приятно согревал мои плечи, Самаэль находился в одной рубашке, но казалось, что сильный ветер ему не важен. Наконец-то, мы остановились возле достаточно дорогого ресторана, что окончательно укоренило мысль о прогулке, которая выглядит как свидание. Я сдержала своё слово, ни разу не вспоминала о недавнем инциденте. Когда материал пиджака неприятно прикасался к ранам, незаметно для мужчины морщилась и поправляла его.

— Позвольте ваш пиджак, — рядом с нами оказалась официантка.

— Он останется на ней, — вмешался Самаэль.

— Как прикажете, господин Хард, — официантка удалилась, выполняя сделанный раннее заказ.

— Так, тебя значит знают все? — Делая пару глотков чая, совершенно не обращала внимание на неуловимый переход обращения на "ты".

— Вынужден согласится, это неизбежно, когда управляешь бизнесом и контролируешь часть акций президентов разных стран, — спокойно осведомил Самаэль.

Часть ужина прошла спокойно, пока я не уловила себя на мысли, что возможно он впервые настолько открыт перед обычной девушкой.

— Твоя мама действительно добавляла в пирог корицу? — Мужчина сморщился.

— Эй, — с легким смехом возразила, — корица в яблочном пироге обязательный предмет, это как молоко в сыре. Ты просто никогда не...

— Самаэль, — прервал мое предложение мужской голос, который явно не обрадовал господина, тот сразу нахмурился.

— Давно не видели тебя, — с левой стороны подошел еще один гость.

Мужчины без приглашения пододвинули себе стулья, присаживаясь с нами за один стол. От обоих исходила омерзительная энергетика, словно пропитанные кровью изнутри те сидели и с улыбками, не выражающими ничего хорошего, смотрели на меня. Один из них был брюнетом, с легкой щетиной в дорогом костюме, узкие глаза, но неприятный оскал. Другой выглядел практически так же, однако нечто было в них общие - злость. Даже официантка подавшая мужчинам меню слегка подрагивала, с поддержкой поглядывая на меня.

— Если это та самая девушка, которую ты выставил на продажу, — мужчина еще раз осмотрел меня. — Я готов купить.

— Я предложу больше, что-то в ней есть, — добавил второй.

Не понимая о чем говорят мужчины, взглянула на Самаэля, ища в его глазах ответ. Неужели он меня перепродает? Зачем тогда устроил всю прогулку? Напоследок порадоваться, что могу подышать воздухом, перед тем, как перепродать подобным выродкам? К горлу подступил ком, глаза предательски намокли.

Господин о чем-то говорил с знакомыми, довольно в строгом тоне.

— Идем, — Самаэль притронулся к моему плечу, но я до последнего отказывалась верить во всю ситуацию.

Уже сидя в машине, мужчина попытался со мной заговорить.

— Насчет всей ситуации...

— Как прикажете, хозяин, — ответила на его слова.